Синтия Хэррод-Иглз - Темная роза

Он шагнул к ней и заключил ее в объятия, не думая уже о грязных руках. Он сжимал ее, ощущая под ладонями ее стройную фигуру. Пользуясь ее беззащитностью, он стал целовать ее лоб, глаза, губы, чувствуя, как она неохотно, беспомощно отвечает ему.

– Нет, Урсула, нет. Я не могу. Ты нужна мне. Я не могу жить без тебя, ты знаешь это. Ты это знаешь. Ты не можешь уйти – я не отпускаю тебя.

– Пол...

– Все изменится, клянусь тебе. Я придумаю что-нибудь. Может быть, мне удастся избавиться от Анны. Может быть, она умрет. Если нужно, я отравлю ее...

– Нет!

– Да. Даже так. Но ты не должна, не должна бросать меня, медвежонок. Ты увидишь, что я могу наделать, если ты будешь говорить об этом.

Урсула наполовину высвободилась, так что он держал ее только за плечи. Она напряженно смотрела на него:

– Что ты можешь наделать?

– По крайней мере, я могу дать тебе независимость. Все опасности позади. И если ничто не поможет, я перееду к тебе, и мы будем жить вместе.

– И ты откажешься от наследства? Нет, ты этого не сделаешь. Ты не сделаешь этого.

Пол молчал. Это была правда, и они оба это знали. Тогда она продолжила:

– Итак, вот что ты мне предлагаешь: если не умрет твоя жена – да сохранит ее Господь! – и она перекрестилась, – то, самое лучшее, я буду жить в неизвестности, а ты будешь тайно навещать меня, когда сможешь, то есть не слишком часто. И ради этого ты хочешь, чтобы я отказалась от единственной возможности получить положение, счастье и свободу.

Теперь и Пол отчетливо понимал, на что он ее обрекает. Однако именно этого он хотел. Он просил ее именно об этом. Он знал, что иного пути нет.

– Я не могу отпустить тебя, – тихо произнес Пол. Урсула еще некоторое время смотрела на него, а потом бросила быстрый взгляд назад, на ребенка. Мальчик смотрел на них своими темными глазами, и Пол не знал, что понимает он из их беседы. Урсула снова повернулась к Полу, выражение ее лица было непроницаемо.

– Я люблю тебя.

Он понял, что это ответ, и с облегчением снова обнял ее.

– Дорогая, дорогая, ты не смогла бы оставить меня. Ведь ты бы не бросила меня, правда?

– Да поможет мне Бог, – сказала Урсула, прижимаясь к его плечу, – я не брошу.

Лето выдалось жарким и влажным, и чума – самая страшная болезнь, принесенная в Англию наемниками Генриха VII и с тех пор не покидавшая страну, – поразила Лондон и начала растекаться по провинции. Двор переехал в Ричмонд, а затем в Виндзор, и именно оттуда приехала домой Мэри в июле, чтобы приготовиться к свадьбе. Ей было уже двадцать пять, и, хотя девушка еще сохранила красоту, она оставила мысли о замужестве, когда мастер Николас Кэрю попросил ее руки. Ей и в голову не приходило отказаться, и она, скрестив суеверно пальцы, чтобы не получилось никаких задержек, ожидала дня свадьбы. Хотя Мэри и не любила его, но очень уважала и восхищалась им и была рада этому избавлению от позорного прозябания среди королевских фрейлин.

Кэрю был высоким, стройным и лысеющим мужчиной, добрым и хорошо образованным, богатым и, судя по всему, влюбленным в Мэри. В сорок пять лет он казался еще вполне молодым, чтобы иметь детей, и при этом достаточно старым, чтобы всерьез рассматривать ее как брачного партнера. В общем, это была со всех точек зрения прекрасная партия. Ни Пол, ни Джек не имели никаких возражений против этого брака, а сопровождавший ее в Морлэнд Эдуард был в восторге. Он специально прибыл из Йорка, чтобы забрать ее домой. Эмиас, которого по этому поводу отпустили домой, ехал другой дорогой и должен был встретиться с ними в Хэтфилде. Мэри не была дома уже полтора года и стремилась как можно раньше встретиться с родными.

– Ты увидишь, как все изменилось, – предупредил ее Эдуард, бывавший дома гораздо чаще. – Полагаю, ты слышала о скандале с любовницей Пола?

Мэри кивнула:

– Немного. Как это отвратительно! – Она не стала пояснять, что именно в этом деле кажется ей отвратительным.

– Так что многое изменилось, – продолжил Эдуард, – и особенно Анна. Кажется, ее здоровье пошатнулось. А Пол почти не бывает дома, целыми днями занимаясь работами по поместью, а оказавшись дома, большую часть времени молчит, если обстоятельства не принуждают его к разговору. Замком управляют Джек и Бел, так что он кажется скорее их домом, чем домом Пола. И дядюшка Ричард больше не приезжает – он не одобряет поведения Пола. Кроме того, у Пола ухудшились отношения с Джоном Баттсом – тот заключил эту женщину в каком-то доме в городе, словно королевскую любовницу, отняв ее у Пола.

Мэри сделала презрительную гримасу:

– Ты рассказываешь ужасные вещи!

– Поверь мне, нам просто повезло, что мы избежали всего этого, – продолжал Эдуард. – Но я думаю, что твоя свадьба все изменит, станет веселее. Эмиас и Нанетта тоже будут рады оказаться дома – ведь это первая свадьба в Морлэнде за последние десять – нет, даже двенадцать лет! Так что ничто не должно ее омрачить.

И он оказался прав – встреча в Морлэнде была восторженной, и даже Пол не стал ее портить, улыбаясь, как будто был рад видеть Мэри. А изображать радость по поводу приезда собственного сына не было нужды – за время отсутствия Эмиас изменился к лучшему, стал более уверенным в себе, вырос и пополнел, волосы слегка потемнели до цвета спелой пшеницы, а чертами лица он стал напоминать мать. Ясно, что он никогда не догонит отца ни в силе, ни в росте, но все равно это был весьма приятный молодой человек. Несмотря на миловидность, в нем чувствовалась мужественность, и Пол с удовлетворением подумал, что этот мальчик когда-нибудь сможет защитить поместье от посягательств потомков Джека.

Пол был рад и приезду Нанетты, первенца Джека, – он почему-то всегда испытывал слабость к этой девчушке. Своим умом и цельностью она чем-то напоминала ему Урсулу, и ему казалось иногда, что, будь у них с Урсулой девочка, она была бы похожа на Нанетту. А та, очутившись дома, чувствовала себя на седьмом небе от счастья и носилась по дому, как угорелая, как только попривыкла к старым стенам. Она быстро собрала команду из своих братьев и сестер, старых друзей и подружек, и они снова обошли все любимые местечки.

Однако через два Дня после приезда Эдуарда и Мэри в переполненные комнаты и спальни проникла другая, молчаливая и незваная гостья, следовавшая за ними из Лондона, – чума. Известия о случаях чумы в Йорке совпали с заболеваниями в самом поместье, и болезнь начала распространяться, как пожар. Вероятно, женщины были более устойчивы к болезни, так как сначала заболели трое слуг и два сына Джека – Джеки и Дикон. Тогда решили отослать подальше девочек, и на четвертый день после приезда Нанетты домой ее рано утром разбудил отец: