Юрий Торубаров - Таинственный двойник

Ознакомительный фрагмент

Там все увидели небольшой золотой крестик, на котором было вчервлено тело Христа.

Адил вдруг побледнел и протянул за ним руку. Санду пришлось его снять. Адил схватил крестик и стал тщательно рассматривать. На его левой стороне была едва заметная ссадинка. Он ее узнал. И вдруг бросился к Санду, стал его целовать. И даже выговорил слово: «Моой!»

Когда он успокоился, то с помощью Яна и Арзу поведал свою историю, историю сестры и воеводы. Рассказал и об Аскольде, сыне воеводы, как тот стал мужем Всеславны. Все слушали, затаив дыхание. Вернее, Яна, который все это пересказывал. Арзу не стыдилась своих слез. Да и глаза мужчин были влажны от услышанного.

Адил замолчал, каждый по-своему переваривал услышанное. Ян вдруг точно окаменел. Потом повернулся к Адилу и спросил:

– Подожди, как звали отца Санда?

– Аскольд.

– Аскольд, Аскольд, – врастяжку произнес поляк, что-то припоминая. – А… вспомнил! – и начал рассказывать: – Это было давно. Я еще жил на родине и был человеком Мазовецкого. Этот князь отдал немцам, тевтонам, один из своих замков. До них мы жили хорошо. Но когда они появились… да ладно. Как-то в лесу я собирал дрова. Слышу радостные голоса. Я оставил вязанку и решил посмотреть, что за люди. Прячась за деревья, я вышел на кромку леса и вижу… Господи… Тевтонцы рубили тех, кто радостно их приветствовал. И тут я услышал, как кто-то крикнул: «Аскольд, беги!» Я увидел, как какой-то воин, не тевтон, пробился средь их многочисленных рядов. Путь для него в лес был свободен. Там было спасение. Но, увидев, что гибнут его друзья, он повернул коня назад. Я не знал Аскольда, только слышал его имя. Но я понял, что это был он и своих друзей не бросил. Сеча была ужасная. Много погибло тевтонцев. Но силы были не равны, и эти ребята все погибли. Мне стало так плохо, что силы оставили меня. Как же так? Они думали, что их встречают друзья, а оказалось… Господи! Но это не все. Вязанку я потерял. Пока искал, услышал новые голоса. Я вернулся на свое место и увидел какого-то воя и женщину с ребенком на руках. Отец ребенка был еще жив. Звали его… Аскольд. Это я хорошо слышал. Так называла его жена. Она еще произнесла имя, какое прошептал его отец. Я расслышал: Андрей! Наверное, тот так назвал своего сына.

Андрей сидел ни жив ни мертв. Такое слышать! Не лучше выглядел и Василий, князь козельский с такой печальной судьбой. Молчание нарушил Ян.

– Да… интересная встреча! – произнес он, покачивая головой.

– Что… дальше? – глухо спросил Андрей.

– Дальше, – Ян тяжело вздохнул, – мы отнесли тела русских глубоко в лес и там похоронили. Потом расстались. Они торопились поскорее оставить эти места.

Он повернулся к Василию:

– Князь, – назвал он его. За столько лет Василий впервые услышал это слово, – почему ты так пристально разглядывал Андрея?

– Он вылитый дед Андрей Сеча, славный козельский воевода.

– Вот так да! – Ян ударил себя по ляшкам. – Я тогда столько наслышался о Козельске. Это был город, который первый дал отпор татарам! Да так дал, что об этом знали даже в глухих европейских селениях. Позволь мне, Андрей, вспоминая прах твоего знаменитого деда, поклониться тебе в ноги, чтобы он знал, что его слава не умрет в веках.

Он упал на колени и низко поклонился.

– Санд, что он тебе сказал? – подала голос Арзу.

Андрей, поднимая Яна, повернулся к ней:

– Говорит, хороший у меня был дед, – и рассмеялся.

– И я скажу, хороший! – поддержала и Арзу.

– Я думаю, – Андрей подошел к Арзу, – там было много хороших людей.

– Да, ты прав, – отряхивая колени, заговорил Ян, – взять князя, сколько тебе было тогда?

– Тринадцать.

– А какую отметину они оставили на тебе! Как ты сюда попал?

Князь поднялся, разминая затекшие ноги. Походил какое-то время взад вперед, потом сел. На него все смотрели, и он понял, что ждут рассказа. И опять при помощи Яна и Арзу Адил поведал:

– Мы долго держались. Ждали помощи. Посылали лазутчиков. Многие погибли. Аскольд дошел, но черниговский князь отказал в поддержке. Он боялся, что Батый пойдет на него.

Ян вскочил:

– Вот так всегда у нас: одного бьют, все смотрят. Начинают бить второго – тоже смотрят, – он говорил быстро, нервно, брызгая слюной. – Одни не заступаются, потому что, когда его били, никто не вступился. Другие думают: не полезу, и меня не тронут. Не проходит, – Ян виновато посмотрел на князя. – Прости, князь, душа не терпит.

– Я понимаю, – князь откашлялся, посмотрел на закат.

Солнце стало прятаться за далекие зубцы гор. Они приобрели какое-то фантастическое очертание неведомой крепости, напоминая о далеких боевых днях.

– Так вот, – продолжил он, – воевода понимал, что нам не устоять. И решил во что бы то ни стало спасти хотя бы часть детей. Ибо знал, что вражина никого не оставит в живых. И это ему удалось. Были сделаны несколько ладей. Жиздра тогда разлилась и стала для татар недоступна. Собрав все силы в кулак, воевода открыл ворота и отбросил татар. Проход к реке был свободен. Мы все успели добежать до воды. Одним словом, были спасены. Но нас стали преследовать старые наши враги – соседи, половцы. Аскольд хотел спасти меня и дал одного воина, а сам с другими воинами остался, чтобы задержать врага. Мы с ним бежали, но нас догнали. Воин погиб, а я вот… – он вздохнул.

Все поняли, что как ему тяжело вспоминать то время. Ян постарался как-то это сгладить:

– Ладно, князь, главное, жив остался. Многим ведь было и не суждено…

– Я понимаю. За мной гнался один половец, я сумел его ранить. Но он…

И все поняли, что тот сделал.

– Я потерял сознание. Спасла… собака. У меня не было сил идти. Она меня нашла, и я стал сосать ее молоко. Это дало мне силы. Потом она привела хозяина. Хорошие были люди. Но… опять татарский набег. Дальше, как обычно. И я молю Господа, что попал к Умур-беку. Зная теперь других ему подобных, скажу, что он хороший человек. И Арзу в него, – он посмотрел на нее и по-отечески улыбнулся здоровой частью лица. – Да, Андрей, ты ей обязан жизнью. Бек за самовольный отъезд решил поступить с тобой по обычаю своих предков. Тебя должен был судить кадий. Я разговаривал с ним. Он был в затруднении, как казнить тебя: отрубить голову, утопить или разорвать лошадьми.

– Это… правда? – лицо Андрея изменилось.

– Я не шучу.

По его глазам можно было понять, что он говорит правду. Андрей вскочил и подошел к Арзу. Какими глазами она смотрела на него! В них было все: и счастье, что она сумела спасти его, и страсть горячих южных женщин, и радость видеть его. Юность же Андрея еще не позволяла глубоко читать сокровенные тайны по глазам. Но он сердцем чувствовал ее доброту и рано созревшее в ней материнское чувство как-то оградить, сберечь его. Он был ей очень благодарен. И она уловила это в теплоте его голоса, когда он благодарил ее за совершенный, весьма смелый для этих краев поступок.