Ватажники атамана Галани - Владислав Викторович Хапров

стельку пьяны. Солдаты Цезаря без труда схватили их и предали лютой смерти.

Вспомнилась мне вдруг эта история, и я подумал — отпустим Галаню разбойничать в Персию. Когда он вернётся, его казачки непременно захотят покуролесить. Упьются до бесчувствия, а мы их тут и сцапаем.

— А откуда мы узнаем, где они будут куролесить, — поинтересовался я.

— Известно где, в Астрахани, — ответил Матвейка Душегуб. — Тамошний губернский начальник Волынский лют и продажен. Наводнил город ушами, а потому знает всё, что делается вокруг. Однако если преподнести ему подарочек, может не замечать творящегося под собственным носом. Да и награбленное добро в Астрахани можно выгодно сбыть иноземным купцам.

Тебе, Артемий, придётся заделаться лихим человеком и поступить на службу к казачьему атаману Галане.

Идея сразу пришлась мне не по душе.

— Да как же я это сделаю, — попытался возразить я.

— Ты говоришь, этот «писарь» знает персидский язык и собирается быть у Галани толмачом.

— Ну? — поначалу не сообразил я.

— Судя по всему, галанинские братки его в лицо не знают. А ты, так же как и он, обучен персидскому, если не соврал.

— С чего это мне врать, — обижено буркнул я, и тут же пожалел, спохватился, хотел сказать, что всё наврал от пустого бахвальства, но почему-то не сказал.

— Вот и хорошо. Значит станешь «писарем».

— А куда денется настоящий? — поинтересовался я.

— Исчезнет, — зловеще ответил Матвей Ласточкин, и у меня к горлу подступила тошнота.

Воевода лихо покрутил ус и план одобрил.

— Когда сплавной будет в Саратове? — спросил Матвей Ласточкин.

— Я опередил его на несколько дней. Он ещё будет стоять в Самаре и Симбирске, — ответил я.

— Я вышлю вперёд надёжного человека, чтобы тот предупредил, когда караван приблизиться к городу, — сказал Бахметьев.

Матвей Ласточкин обратился к нему:

— Одолжи мне, воевода, подзорную трубу и попроси своих дочерей пожертвовать во благо государства зеркальце. Оно нам очень пригодится. Второе я возьму у своей дочери.

Глава IX

Ночь на острове. Мы возвращаемся в город. Трактир «Карась». Мы с Иринкой подбираем бездомного котёнка. Как Матвей Ласточкин делал из меня разбойника.

К ночи на реке поднялся сильный ветер, гнавший по воде волны не многим меньшие чем на море. Небо затянуло тучами, закрывшими звёзды и луну, и вокруг сделалось темно как в бочке из под дёгтя. Мы с воеводой решили в такую погоду назад не плыть, заночевать на острове. Неровен час, волны перевернут лодку.

Артель Матвея Ласточкина состояла из шести человек: его самого, его дочери Иринки, а также четырёх работников. Трое из них Семён, Анисий и Василь были мужиками степенными и неторопливыми. Они молча ели уху, облизывая деревянные ложки, молча хлебали горячий чай вприкуску с сахаром, да и в другое время говорили мало, исключительно по делу. Четвёртый, Андрейка, мой ровесник, был пригож лицом, высок ростом, широк в плечах и пустоголов настолько же, насколько могуч телом.

Андрейка был явно неравнодушен к дочери Матвея Ласточкина, что сразу вызвало во мне неосознанную неприязнь к нему. За ужином он не уставал нахваливать её стряпню, косясь на мелькавшие под юбкой маленькие стройные ножки.

— Ох, и хорошо ты готовишь Иринка. Уха сегодня — ложку проглотить можно. Жинка из тебя выйдет просто золото. Скромна, расторопна, трудолюбива. Не девка, а клад.

— Так что ж ты ждёшь, — засмеялся Семён. — Женись на ней, коль она тебе нравиться.

— Да я хоть сейчас, — воскликнул Андрейка. — Пойдёшь за меня замуж Иринка?

Но девушка только тоскливо посмотрела на своего воздыхателя и ответила:

— И с чего мне идти за тебя замуж. Больно мне надо сидеть в доме затворницей, целый день стряпать, прясть, стирать и света божьего не видеть. А по вечерам вытаскивать тебя из кабаков, и цапаться с твоими потаскухами. Мне и в девках не плохо.

Андрейка сразу нахмурился и буркнул:

— Ишь ты, барыня какая.

— Что Андрейка, получил? — осклабился Матвей Ласточкин. — Иринка у меня такая. Эй пальцы в рот не суй. Враз оттяпает.

Вскоре воевода завалился спать в землянке, Иринку сморило, и она прилегла у костра, положив под голову старый армяк. Остальным не спалось и Семён, большой знаток всяческих сказок решил позабавить полуночников:

Сказ про клад Стеньки Разина, персидскую княжну и город Кир-Углы

Все слышали, как Стенька Разин утопил в Волге персидскую княжну? Кто ж об этом не слышал. Говорят, сделал он это сдуру, по пьяни. Да только не тот человек был Стенька, чтобы по пьяни княжнами куда зря кидаться.

Дело в том, что накануне ему явилось древнее чудище. Голова у того была как у жабы, усищи как у сома, в общем страшилище, да и только.

Однако чудище это не всегда было чудищем. Когда-то, тысячу лет назад, оно было человеком, да не простым, а царём прекрасного города, стоявшего в Жигулёвских горах. Татары зовут Кир-Углы. Царь был молод и храбр. Он мечтал завоевать весь мир и, собрав огромную армию, двинулся в поход. Его воины огнём и мечом прошлись по землям соседей. Разорили города и сёла, истребили столько народу, что везде воцарилось запустение. Некому было ни пахать землю, ни заниматься ремёслами.

Много золота забрал царь у побеждённых и построил себе каменный дворец неописуемой красоты.

Видя, что в одиночку им не сладить с честолюбивым царём, враги Кир-Углы объединились. Говорят, что прямо здесь, под Соколовой горой, там, где сейчас стоит Саратов, произошла решающая битва. Длилась она три дня и три ночи, и поле боя осталось за врагами молодого царя. Сам он бежал и укрылся за крепкими стенами своего города. Кир-Углы был осаждён.

Какими б не были сильными укрепления города, но решимость его врагов была ещё сильней. Так как ни силой, ни хитростью они взять его не могли, то позвали самого знаменитого в те времена колдуна, который жил то ли в Самарканде, то ли в Хиве. Чародей обратился птицей, перелетел через стены города и открыл ворота. Кир-Углы был разорён и сожжён дотла.

Молодого царя взяли в плен и принялись придумывать, как казнить его, да так, чтобы эта казнь была самой страшной, которую видел когда-нибудь белый свет.

Спросили колдуна, и тот сказал:

«Какая б страшная не была б смерть этого человека, погубленных им душ она не воскресит, да горю близких тех людей не поможет. Если хотите наказать его по настоящему, оставьте его жить. И жить долго, целую вечность. Но не просто так. Я превращу его в страшное чудище. Он будет обречён столетиями одиноко прозябать в своём разрушенном городе до