Робин Янг - Отступник

Ознакомительный фрагмент

Уильям Уоллес молча выслушал вердикт Папы. Гигант ростом в семь футов, он сжал в кулаки широкие, как лопаты, ладони опущенных по бокам рук. Шея у него была толстой, а грудь и плечи перевиты канатами мускулов. Он надел скроенный по нему камзол и синюю мантию, расшитую серебряной нитью, но роскошные одежды не могли скрыть его сути варвара, которую лишь подчеркивали его колоссальный рост и шрамы, испещрявшие бледную кожу. Это была история войн, запечатленная в плоти одного человека. Он выглядел совершенно неуместно в роскошной зале Латеранского дворца, каждая поверхность которого искрилась золотом или полированным мрамором, но при этом ему удавалось сохранять строгое достоинство, а в синих глазах светилась напряженная мысль.

— Нам остался всего лишь один способ действий, ваше святейшество. — Голос Уоллеса был грубым, но ровным.

Бонифаций согласно прищурился.

— Очень опасный способ, сэр Уильям. — Он покачал головой. — И так скоро после того, как я заставил Англию и Францию заключить перемирие? Я не могу рисковать. Если Эдуард денонсирует договор и они с Филиппом возобновят войну, их не удастся убедить взять крест и обратить свои мечи на восток. Иерусалим не будет освобожден никогда, пока властители христианского мира сражаются друг с другом.

— Но разве война Эдуарда с шотландцами не отвращает его от крестовых походов? Христиане погибают в Шотландии, ваше святейшество, в то время как неверные возводят мечети в Святом граде.

По лицу Папы скользнула болезненная гримаса.

— Я настоял на внесении в договор пункта об освобождении короля Джона, как о том просил король Филипп. Разве мало того, что теперь он неподвластен Эдуарду? Могу вас заверить, что ему вполне комфортно под моей опекой.

— Только не тогда, когда моя родина опутана кандалами Эдуарда, а его армия грабит мой народ. — Уоллес шагнул к Папе, и в его глазах отразились последние лучи заходящего солнца, отчего его испещренное шрамами лицо побагровело. — Полагаю, это — единственный способ остановить враждебные действия против моей страны. С помощью короля Филиппа возможно победить Эдуарда и без войны. Он теряет слишком многое, денонсировав мирный договор на столь поздней стадии: женитьбу своего сына и Гасконь, а войной выигрывает слишком мало. Из-за военных действий во Франции он лишился поддержки своих баронов. Его казна пуста. Еще одного такого конфликта он позволить себе не может. — Уоллес старался говорить как можно убедительнее; он был совершенно уверен в своей правоте. — Освободите Джона Баллиола из-под домашнего ареста, ваше святейшество, и мы получим то, чего хотим. Вы добьетесь мира в христианских странах, а в моей стране на трон взойдет законный владыка.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1301 год

…и вот обрушится мщение Вседержителя, ибо всякое поле обманет упования земледельцев. Смерть накинется на людей и произведет опустошения среди всех народов…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Первые несколько дней заточения промелькнули для Роберта очень быстро; грозившая ему опасность ускоряла бег времени и обостряла чувства, когда звук шагов на лестнице или скрип двери нес в себе потенциальную угрозу. Но уже к концу первой недели, в течение которой тюремщики не особенно досаждали ему с Кормаком, расстояние от восхода до заката стало удлиняться и растягиваться. Дни складывались в недели, стены запертой комнаты давили на плечи, время замедлилось и ползло, как улитка, и, если бы не лопающиеся почки на ветвях дубов, окружающих замок Баллимот, да ячмень, подрастающий на соседних полях, Роберт сказал бы, что оно совсем остановилось.

В эти мгновения вынужденного безделья, когда каждый день казался неделей, а неделя растягивалась на целую жизнь, чувство досады и безысходности, вызванное заточением и отсутствием каких-либо сведений о судьбе братьев, становилось все острее, пока, подобно приливной волне, не накрыло его с головой. Слабым утешением было и то, что их комната походила скорее на дворцовые палаты, чем на тюремную камеру. Богато меблированная, с двумя кроватями с пуховыми перинами, шелковыми коврами на полу и гобеленами на стенах, стульями и столом, за которым они с Кормаком ели, тазом для умывания и даже несколькими книгами, она ничуть не уступала тем покоям, к которым привык Роберт. Но при всей своей роскоши она оставалась тюрьмой, и, когда весна сменилась летом, а в голове у него роились безнадежные планы, которые он отбрасывал один за другим, окружающая обстановка лишний раз напоминала ему о том, где он должен находиться. И где его не было.

Роберт часто вспоминал Джона Баллиола. Человек, которого Эдуард возвел на трон вместо деда Роберта, сейчас томился в собственной роскошной клетке, в свою очередь пав жертвой амбиций короля, желавшего единолично править Британией. Амбиций, подогреваемых словами пророчества и волей верных молодых людей, которыми Эдуард окружил себя. И Роберту, запертому под замком и всеми забытому, прозябающему за сотню миль от своего королевства и союзников, начало казаться, что он не сможет победить подобную решимость, а собственные потуги представлялись ему почти что нелепыми и смехотворными. Слишком многие из людей короля верили, что своими действиями спасают Британию. И от этого их попытки покорить Шотландию выглядели в их собственных глазах уже не захватнической войной, а своего рода крестовым походом. Ну и как, скажите на милость, с этим бороться?

В такие минуты, когда сомнения охватывали его целиком, лишь два соображения доставляли ему некоторое успокоение. Первое заключалось в том, что братья обязательно доставят посох в Шотландию, где Джеймс Стюарт сможет начать торг с королем. А вторым оставалась надежда, что колдовство Эффрейг рано или поздно сработает. Но все это время над ним дамокловым мечом висела угроза Ольстера передать его с рук на руки королю Эдуарду.

В самом начале заключения граф несколько раз навещал Роберта, предлагая свободу в обмен на рассказ о том, куда его братья собирались отвезти посох, и стращая последствиями отказа. Но, по мере того как лето набирало силу, посещения эти становились все более редкими. Вскоре стало очевидно, что у Ольстера появились куда более неотложные дела. Роберт выяснил это, проводя долгие часы у окна и наблюдая за передвижениями людей графа, отмечая увеличение количества вооруженных отрядов и их частые отъезды из замка. Иногда эти отряды возвращались обратно в меньшем составе, привозя с собой раненых.