Генри Триз - Мечи с севера

Но в тот день дело обошлось без грозы. Во дворе дворца никого не было, и варяги без помех прошли, куда хотели. Харальд в сопровождении пятидесяти самых опытных своих воинов отправился в приемную императора. Испуганные камерарии без звука отворили перед ними все двери.

Михаил Каталакт, сильно постаревший и поседевший, ожидал его, облачась в самое роскошное свое одеяние и надев тяжелую императорскую корону. Руки базилевса заметно дрожали, и когда варяги со смехом ввалились в приемную, он поначалу не мог вымолвить ни слова.

– В сарацинских землях ходят слухи, что я приговорен к смерти, – сказал Харальд. – Это правда, Михаил?

Казалось, император не знал, что ответить на это. Наконец, он с трудом проговорил:

– Любезный мой стратиг! – и снова замолчал.

– Ты хочешь сказать, что я буду стратигом, а не мертвецом?

Каталакт тонко засмеялся и кивнул.

– Преклони колена, и я тут же перед твоими людьми провозглашу тебя главнокомандующим всеми византийскими войсками.

– Нет уж, – хрипло бросил Харальд. – Я останусь стоять, а ты давай, говори что положено в таких случаях. Мои люди поймут.

Пришлось императору так и поступить. Когда дело дошло до надевания на Харальда золотой цепи главнокомандующего, Каталакт обнаружил, что сделать это совсем непросто, поскольку норвежец не желал даже наклонить голову. Наконец, все было сделано как положено.

– Здесь два стула, а мне надоело стоять, – заявил Харальд. – Присаживайся, Михаил.

И тут же уселся первым, не дожидаясь перепуганного императора.

– А где некто Маниак, ваш прежний главнокомандующий? – спросил Харальд.

Михаил долго не отвечал. Наконец, он проговорил хриплым голосом:

– Этому Маниаку не следовало так оскорблять тебя. Но пойми, стратиг, я был бессилен что-либо сделать.

Харальд кивнул:

– Трудно быть императором. Так где же Маниак?

– Когда этот трус узнал, что ты направляешься сюда поговорить с ним, он удрал и войско свое увел, – зло ответил Каталакт. – Они направляются на Сицилию.

– После того, как отдохнем и насладимся празднествами, которые ты, без сомнения, организуешь для нас, мы тоже пойдем на Сицилию посмотреть, как там Маниак, – медленно проговорил Харальд.

Император кивнул, и в его глазах зажегся недобрый огонь.

– Изволь. Разыщи его и приведи назад в цепях. Мы будем судить мерзавца. А если хочешь, предай его смерти на месте. Теперь ты властен сделать это, ведь ты верховный главнокомандующий.

Харальд фыркнул:

– Знаешь, Михаил, сам себя я ощущаю тем же, чем и раньше – парнем по имени Харальд сын Сигурда.

Когда варяги ушли, Каталакт призвал к себе одного нобиля, известного бегуна, прославившегося в состязаниях на Ипподроме, и сказал ему:

– Беги сейчас же в дом за Адрианопольскими Воротами, где скрывается стратиг. Передай ему, чтобы немедленно отправлялся на Сицилию. Пусть возьмет с собой несколько верных людей. Город ему необходимо покинуть тайно. Если понадобиться, пусть переоденется купцом. На Сицилии он должен собрать вокруг себя верных, готовых повиноваться ему людей. Пусть не гнушается и сарацинами. Чем больше воинов у него будет, тем лучше. Харальд Суровый отправится туда, чтобы отомстить ему, и тогда стратиг должен сделать все возможное, чтобы с ним покончить. Могу поклясться всеми святыми, если этого не сделать в ближайшее время, проклятый норвежец воссядет на византийский престол. Ступай и передай стратигу мой приказ, слово в слово.

В то время, как молодой нобиль, избегая центральных улиц, бежал исполнять поручение, Харальд и его ближайшие соратники располагались в небольшом, но богатом дворце, предоставленном новому стратигу. Дворец этот находился возле Форума Феодосия, недалеко от Валенского акведука.

Вечером они по обыкновению рассказывали друг другу разные байки и пели песни. И вот среди всего этого веселья явился придворный камерарий и сказал Харальду:

– Господин, тебя желает видеть дама.

– Так проводи ее сюда, – ответил тот. – Не дело заставлять ее ждать на улице. Места за столом ей хватит.

– Госпожа приказала иное, – хитро сощурясь возразил камерарий, – она желает видеть тебя наедине.

– Приказала, значит, – удивленно подняв брови, проговорил Харальд. – Ну что же, в последний раз послушаемся ее приказа, кто бы она ни была.

Он прошел в небольшую комнату без окон, где можно было говорить без боязни быть подслушанным. Туда же привели и одетую в пурпур даму. Это оказалась императрица Зоя. Харальд усадил ее на стул, но преклонять колена не стал. Она внимательно посмотрела на него, потом проговорила с горькой улыбкой:

– Ты все тот же гордый норвежский белый медведь, Харальд?

– Меня, как и прежде, зовут Харальд сын Сигурда, – ответил он. – Чего ты хочешь, госпожа?

– Со времени своего приезда сюда ты многого достиг, Харальд. По моему желанию ты стал варягом, потом командиром варяжской гвардии и, наконец, главнокомандующим войсками Византии.

– Надеюсь, ты не будешь разочарована, госпожа, – угрюмо сказал Харальд. Он ненавидел, когда ему напоминали, что он чем-то кому-то обязан.

Она положила руку ему на плечо.

– Не буду. Особенно если ты, наконец, внемлешь гласу рассудка и примешь корону Византийской империи.

Он помолчал, как будто обдумывая ее предложение, потом медленно промолвил:

– Но ведь у Византии уже имеется один император, госпожа. Согласись я, что будет с ним? Отравится? Уйдет в монастырь?

Топнув в раздражении ногой, Зоя резко ответила:

– С ним будет то, что ты пожелаешь. Но послушай моего совета. Если имеется другой кандидат на престол, безопаснее всего лишить его зрения. Тогда его возможности будут резко ограничены. В Византии стало уже традицией поступать именно таким образом, и не было случая, чтобы этот метод не сработал. Не хмурься. Это можно сделать почти безболезненно.

Харальд в задумчивости уставился на нее холодными серыми глазами, подперев подбородок здоровенной ручищей. Зоя потупилась:

– Для дикого северянина ты необычайно мягкосердечен. Но послушай, Харальд, мы живем в жестоком мире, и чтобы вознестись до высочайших вершин, следует проявить умение и силу.

Харальд заставил себя улыбнуться. Улыбка получилась страшноватая.

– Милостивая госпожа, – промолвил он. – Когда человеку делают подобное предложение, ему необходимо все обдумать, а не бросаться в это предприятие, как в омут головой.

– Темный омут уготован не для тебя, любовь моя, а для Михаила Каталакта, – с улыбкой возразила она.

Что бы ему ни говорили, Харальд готов был вытерпеть почти все. Но нежность, с какой императрица произнесла эти слова, вызвала в нем непреодолимое отвращение.