Пьер Понсон дю Террайль - Тайны Парижа

— Действительно, — сказал доктор после долгого размышления, — странно, что состояние больного ухудшилось, вместо того, чтобы пойти на улучшение, и что он каждый вечер подвергается жестоким пароксизмам лихорадки, доходящим до бреда, тогда как рана его находится на пути к заживлению.

Он повернулся к графине, которая присутствовала на консультации, и сказал ей:

— Я начинаю думать, сударыня, что нервное возбуждение, в котором находится теперь граф и которое продолжается почти без перерыва, зависит скорее от какой-нибудь другой причины, чем от раны.

Графиня дрожала под взглядом доктора.

— Очевидно, — продолжал последний, — на него что-то очень сильно повлияло.

— Однако… доктор… — пробормотала графиня, — мой муж окружен вашими заботами… нашей привязанностью…

— Нет ли у него какой-нибудь тайной печали или серьезного душевного недуга?

— Однако, — возразил немецкий врач, который, сам того не сознавая, вывел графиню из затруднительного положения, — если допустить ваше предположение, доктор, то как объяснить спокойствие и хорошее состояние духа больного в течение первых восьми дней, хорошее настолько, что оно даже оказало благотворное влияние на состояние его раны.

— Кто знает, — возразил доктор, отстаивая свое мнение, — возможно, что потрясение случилось именно по истечении этих восьми дней.

— О, — возразил немецкий врач, — этого нельзя допустить! Графиня не покидала ни на минуту комнаты своего мужа. Она может подтвердить это…

Доктор бросил взгляд на графиню д'Асти. Бледность молодой женщины навела его на мысль о существовании каких-то обстоятельств, раскрывать которые он не считал себя вправе, и он перестал настаивать.

Доктора начали совещаться о новом способе лечения, прописали рецепты и удалились.

Несколько минут спустя после их ухода пришел граф Арлев, на этот раз один. Графиня д'Асти, услыхав звонок у входной двери, задрожала и только тогда вздохнула свободно, когда увидала, что дверь спальни затворилась за майором.

Майор поклонился графине и подошел к раненому. Граф д'Асти находился со вчерашнего дня в самом печальном состоянии. Он то впадал в страшный бред, то им овладевало какое-то физическое оцепенение и он закрывал глаза. С тех пор, как между Арманом и графиней возникли новые отношения, сознание к нему не возвращалось.

Увидав майора, он, по-видимому, начал понемногу связывать нить событий и припоминать происшедшее. Одно мгновение он проявил даже как бы ужас и начал искать глазами лицо, которое он привык видеть являющимся вместе с майором.

Потом этот ужас исчез, когда он убедился, что этого лица нет.

Граф Арлев долго и с сосредоточенным вниманием смотрел на больного.

— Сударыня, — сказал он наконец тихо графине, — я долго колебался, сказать ли вам свое искреннее мнение о печальном положении, в котором находится граф.

— Говорите, — ответила графиня дрожащим и глухим голосом.

— Но при настоящем положении вещей, — продолжал майор, — я уже не могу молчать.

— Я ко всему приготовилась, граф.

Графиня произнесла это с волнением, которое показало майору, что она все простила своему мужу. Майор продолжал:

— Граф д'Асти ранен серьезно, может быть, даже смертельно, сударыня.

Слезы покатились по щекам Маргариты де Пон.

— Но, может быть, есть еще средство спасти его.

— О, говорите, говорите! — вскричала графиня порывисто. — Он столько выстрадал!

— Это средство состоит в том, — продолжал майор, — чтобы привести к нему нового врача.

— Который его спасет, не правда ли?

— Может быть…

— О, скорее, скорее! Где он? Не нужно ли за ним сходить?

— Этот врач женщина…

— Женщина?

— Молодая русская дама, историю которой я должен вам рассказать для того, чтобы объяснить вам, как я познакомился с нею…

Графиня д'Асти впилась глазами в лицо майора.

— Говорите, граф, говорите! — вскричала она.

— Около двух лет назад, — начал майор, — я служил на Кавказе. Под моим начальством находился молодой офицер, граф***, женатый на молодой женщине, родившейся в южной России, около Одессы. У молодой графини служила кормилица-цыганка. Эта цыганка была посвящена в некоторые тайны восточной медицины, которая, как вам, вероятно, известно, основывается отчасти на применении разных простых и ароматических растений. Она оставила своей госпоже несколько рецептов, в особенности против всевозможных застарелых повреждений и самых тяжелых ран.

— Ах! — воскликнула графиня. — Она спасет моего мужа, не правда ли?

— Я надеюсь…

— Но где же она?

— Подождите немного, — сказал майор, улыбаясь, — последняя кампания на Кавказе, в которой я участвовал, была чрезвычайно кровопролитна. Черкесы нападали на нас под прикрытием разных окопов и засек, и при каждой стычке мы теряли много людей. Молодая графиня захотела последовать за своим мужем и сопровождала его всюду, леча его раны своими таинственными средствами.

— И они… помогали?

— Почти всегда, причем в трех или четырех таких случаях, когда наши врачи отказались от лечения.

— И… эта дама?

— Она со вчерашнего дня находится в Бадене. Если вы желаете, я приглашу ее сюда немедленно.

— Если я пожелаю?.. Я молю вас об этом! — воскликнула графиня. — О, пойдите, упросите ее прийти!

Майор встал, поцеловал руку графине д'Асти и вышел. В эту минуту в спальню вошла Фульмен. Графиня бросилась к ней на грудь, передала ей свой разговор с майором и прибавила:

— Ах, по крайней мере, я одна только буду страдать!

«Бедная женщина, — прошептала про себя Фульмен, — если бы ты знала, какая судьба ожидает тебя!».

Около часу спустя у ворот дома графа д'Асти остановилась карета, и из нее вышли майор и молодая женщина. Как читатель уже, конечно, догадался, это была Дама в черной перчатке.

Она твердыми шагами вошла в дом под руку с майором. Графиня спустилась почти до конца лестницы, чтобы встретить ее. Фульмен была вместе с нею и ничем не выдала себя при встрече с Дамой в черной перчатке. Она только слегка опустила глаза, не выразив ни малейшего удивления. Воля мстительницы тяготела над нею так же, как и над Арманом.

Что же касается графини, то она никогда не видала Дамы в черной перчатке и заметила только, что предполагаемая русская дама обладала жестокой, почти роковой красотой. И ей представилось, что высокомерная строгость Дамы в черной перчатке свидетельствует о возвышенной душе и разуме и что она принесет ее мужу выздоровление.

После обмена обычными приветствиями Дама в черной перчатке просила провести ее к больному. Затем она потребовала оставить ее с ним наедине. Майор и обе женщины, повинуясь ее приказанию, вышли в соседнюю комнату.