Старая Москва. Старый Петербург - Михаил Иванович Пыляев

острове, и для играния курантов было вылито мастером Петром Леклером 25 колоколов по данным моделям от колокольного мастера Ферстера; часы эти впоследствии куда-то исчезли, и в воспоминание их остался один разбитый колокол около 10 пудов весом с английскими надписями 1685 года; этот колокол тоже неизвестно где теперь находится.

По смерти императрицы Анны Иоанновны в церковь был перенесен и поставлен над главным престолом балдахин, шитый по малиновому бархату золотом с бахромою и кистями золотыми, служивший при погребении царицы. В память рождения императора Павла устроен был в средине придел во имя Св. великомученика Евстафия Плакиды. В 1797 году император Павел I присвоил этой церкви орден Св. Анны и велел поставить над главным входом в нее с западной стороны деревянный знак этого ордена; при переделке церкви в 1885 году его закрасили.

В приходе Симеона находился в старину на Хамовой улице (Моховой) Зверовой двор, который занимал значительное пространство земли, обнесенное вокруг деревянным забором вышиною до 4 футов; стороною, где были ворота, он примыкал к каналу, через который был мост; на дворе было несколько помещений для разных зверей. В покоях помещались следующие звери: в одном, в особых светлицах, две львицы, из которых одна перевезена была в Петербург еще до 1737 года, а другая, с маленькой собачкой, доставлена из Англии в 1739 году (в корм этим львицам ежедневно отпускалось по 24 фунта говядины), и еще два бабра (леопарда), один старый и годовая самка, доставленные в Петербург с прибывшим в 1740 году посольством из Хивы; за ними ходил хивинец Шафий Гадаев. Кроме этих зверей, здесь содержались чернобурые лисицы, сидели в остроге белые медведи, в амбаре черные и в клетках три мартышки, на корм которых отпускалось 30 яблок и 5 кружек молока; на Птичьем дворе содержался орел. Затем невдалеке от Зверового двора был еще Ауроксов двор, где стояли дикие быки; последние в числе 8 были присланы императрице от прусского короля.

На другом берегу Фонтанки стояли оранжереи, к которым примыкал Слоновый двор; от него шли по берегу лаковые мастерские и двор спичечного и столярного дел мастера фон Болеса. Старый деревянный Симеоновский мост стоял ниже нынешнего и прямо шел от площадки Слонового двора, где теперь дом Клушина и на другой стороне начинается дом графа Шереметева. Последний дом надо считать одним из первых на Фонтанке; год постройки его неизвестен, имеются только сведения, что церковь в нем устроена в 1733 году. Эта церковь по богатству церковной утвари и собранию святых образов в драгоценных окладах считается первою из домашних церквей в столице; дом Шереметева в двадцатых годах нынешнего столетия был перестроен известным русским зодчим Воронихиным; существующая перед домом решетка сделана гораздо позднее, по рисунку архитектора Корсини.

Рядом с домом графа Шереметева в 1711 году был заложен Петром дворец для великой княжны Анны Петровны, называвшийся Итальянским. Но в нем никто не жил, за исключением придворных служителей, которые были переведены из Летнего сада в 1743 году. В 1796 году здание дворца поступило под военный сиротский дом и спустя три года после перестройки – под Екатерининский институт. Сад дворца занимал большое пространство и доходил до Лиговки; в конце сада был устроен огород, который носил название Дворцового. Позднее часть сада пошла на постройку Мариинской больницы, – последняя открыта в 1803 году в ознаменование совершившегося столетия города Петербурга. Две Итальянские улицы получили свое название от этого дворца. На другом берегу, напротив дворца, место называлось «Караванная набережная»; угловой дом, выходивший тогда на Фонтанку и на Караванную улицу, принадлежал в начале нынешнего столетия обер-егермейстеру Дмитрию Львовичу Нарышкину; дом этот славился по величине своих комнат и по картинной галерее. Здесь 29 апреля 1834 года, в день совершеннолетия наследника престола Александра Николаевича, петербургское дворянство дало великолепный праздник. Огромных комнат этого дома для бала оказалось недостаточно, потребовалось вновь построить большую столовую залу в соседнем доме, которая и заняла все пространство правильного четвероугольного двора, длиною в 14, шириною в 8 сажен. Переделка дома была поручена архитектору А. П. Брюлову. Зала была устроена в виде большого шатра, два огромных венца посреди ее уставлены были свечами, от них шли огненные гирлянды к гигантским пальмам. Стол для августейшего семейства был накрыт на возвышенной эстраде и убран цветами; над эстрадою была большая картина, изображающая Кремлевский дворец, в котором родился цесаревич; напротив, на парапете хор, вид Петербурга с монументом Петра, а по сторонам гербы Петербургской губернии. Во время стола пели придворные певчие и играл оркестр. Всего в зале ужинало за пятью столами 521 человек и в других комнатах 600 человек. При входе в зал была устроена из редких растений беседка, вокруг стоявшей здесь софы была с обеих сторон и сверху решетка, по которой извивались свежие виноградные лозы; зрелые грозды винограда висели сверху. В десятом часу, с прибытием императора и высочайшей семьи, открылся праздник, который и длился до утра. Гости разъехались только утром. Пригласительных билетов было разослано более 1500. Не одно дворянство принимало участие в этом празднестве: несметная толпа народа кипела вокруг дома, посреди улиц тянулись беспрерывным рядом экипажи зрителей. На противоположном берегу Фонтанки горела великолепная иллюминация, представлявшая вензеля императора и наследника, окруженные гербами уездов С.-Петербургской губернии. По Фонтанке разъезжали иллюминованные разноцветными фонарями шлюпки, в которых Жуковские песенники оглашали воздух песнями.

Аничков мост, или Аничкин, как его и теперь еще называют, был построен в 1715 году; название он получил от примыкавшей к нему Аничковской слободы, построенной подполковником М. О. Аничковым; позднее, в 1726 году, Аничков мост был подъемный, и здесь, при въезде к нему, стоял караульный дом для осмотра паспортов у лиц, въезжавших в столицу. В 1720 году такие заставы стояли в конце каждой улицы, их закрывали ежедневно вечером в одиннадцатом часу, а поднимали утром после пробития утренней зори. Ночью чрез заставы, или шлагбаумы, пропускались все команды, вельможи, священники, лекари, повивальные бабки и посланные по делам службы, но только все должны были иметь зажженные фонари. Тогда было подтверждено: «Когда шлагбаумы ночью опустятся, в такие часы знатных персон и при них служителей пропускать с фонарями без задержания, а без фонарей не пропускать, а из подлых в такие неуказные часы, разве кто за крайнею нуждою пойдет один с фонарем, спрося у него, по указу пропускать же, а ежели два или три человека и более из подлых, хотя и с фонарем пойдут, тех брать под караул». Голландец фон Гавен приводит следующий рассказ по этому случаю. Однажды шел