Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Сим образом разрушился весь план молодого князя Гагарина, и он, вместо всех ожидаемых блаженств, не получил ничего, кроме доверенности императрицыной относительно до управления сими волостьми. Но за то принужден был на несколько времени отлучиться от двора и для принятия от отца всех дел, до сих волостей относящихся, приехать в Москву; но что все уже его не весьма веселило, ибо он, кроме излишних хлопот, забот и попечений, не предусматривал от того никакой себе пользы и выгоды. Самое служение сие, по примеру отца, должен был он отправлять без всякой за труды награды и жалованья.

 Вот какие странные происходили тогда дела и сплетни и по какому случаю отнята была команда от старика–князя, не ведавшего о том ничего и только что сей неожиданной перемене удивлявшегося. Нам всем также все происшествия сии были неизвестны, и я узнал их долгое время спустя после того от самого Верещагина, который не посовестился и не постыдился сам мне о том при одном случае рассказать в подробности. Но я возвращусь к продолжению моей истории.

 Помянутый ордер и первое известие о сей перемене в моем начальстве получил я при самом уже окончании 1778 года, именно 30–го числа декабря месяца. Оно поразительно и неприятно было мне наиболее потому, что я имел уже издавна о новом командире своем и вообще обо всем его характере не весьма выгодное мнение, и о неблагорасположении его ко мне, с самого начала определения моего в сию волость против его желания, был уже сведом; а последний его приезд к нам подтвердил мне то еще больше, так что я, не надеясь от него никакого себе добра, имел причину с самого того пункта времени опасаться и ожидать от него всего дурного и за верное почти полагал, что он в непродолжительном времени непременно меня сменит и определит на мое место какого–нибудь своего фаворита. Таковая мысль, признаться надобно, начинала меня гораздо уже смущать и тревожить, и более потому, что я в Богородицке, в надежде долговременного тут пребывания, совсем уже завезся {Переехал, перебрался.} и тут как обострожился {Обосновался.} да и привык уже к сему месту и должности, что мне потерять сие место уже и не хотелось. Со всем тем, как я, с одной стороны, был совершенно чист и ничего за собою худого не ведал, и князю гнать меня совсем было не за что, и разве захотел бы он сделать сие из единого своенравия; а с другой стороны, не позабывал, что места сего я не искал и не добивался, а доставлено оно мне действием пекущегося о благе моем промысла Господня, который может меня и от всех несправедливых гонений и защитить и все против меня ковы разрушить, то мысли о сем скоро опять меня и успокоили, и я, возложа надежду и упование на всегдашнего моего покровителя и Бога и предоставив все будущее его воле и распоряжению, расположился с спокойным духом ожидать, что будет.

 В сем расположении моего духа и мыслей и кончил я сей 1778 год, с которым вместе кончу я и письмо мое, сказав вам, что я есмь ваш, и прочее.

(Ноября 21–го дня 1809 года).

1779 год.

Письмо 198–е.

 Любезный приятель! Таким образом, успокоившись духом и предав всё в произвол Провидению, начал я провождать вновь наступивший 1779–й год, и чтоб не подать никому виду бывшего смущения моего, продолжал вместе с прочими нашими судьями чередоваться вечеринками и все достальные дни наших святок провождать по прежнему в разных вечерних увеселениях и забавах; но в дневные часы занят я был множеством дел как по правлению волостному, так и по собственным своим комнатным упражнениям. Так случилось, что я, по поводу издаваемого мною журнала, завален был множеством писем от моих корреспондентов, как старых, так и новых, спрашивающих меня то о том, то о другом, и требовавших неукоснительно ответа. И как мне хотелось, да и нужно было их всех удовлетворить, то я, несмотря на тогдашние праздники и ежедневное почти угощение к себя приезжающих, тутошних и посторонних гостей, принужден был ловить все праздные минуты и употреблять их как на соответствование помянутым письмам, так и на самое сочинение материи для журнала и переписывание оной. Из числа сих многих корреспондентов в особливости занимал меня некто, писавший ко мне сперва под именем «не китайца, а русского дворянина», но о котором после узнал, что был то наш славный богач Никита Акинфиевич Демидов, и с которым я после познакомился и лично, и был приязнию его доволен.

 В сих разнообразных занятиях прошли нечувствительно и кончились наши прямо веселые святки. На крещенье получил я из Москвы с посыланным туда для отвоза казны моим капралом целую кипу французских книг, присланных ко мне от книгопродавца Вейтбрехта, для прочтения. С сим молодым и вновь торговлю иностранными книгами основавшим немцем имел я случай в бытность мою в Москве познакомиться, и до того сдружился, что он, по желанию моему, согласился присылать ко мне разные французские книги в тетрадях, для прочтения, с тем с моей стороны условием, чтоб мне ему их возвращать в целости, но уже переплетенные в папку; что я охотно и более потому принял, что у меня один из моих слуг научен был самим мною сему делу, и мне сие никакого труда не стоило. Но сего было еще недовольно; но мы с ним затеяли было и условились в сей год издавать также особой род экономического периодического сочинения. Повод к тому подало наиболее то обстоятельство, что Ридигер, по малости пренумерантов на мой журнал, не имел охоты продолжать издавание оного на будущий год, и он мне предварительно давал о том знать. Но как у меня в запасе находилось множество материи, заготовленной вчерне, и мне не хотелось прервать основавшуюся с столь хорошим успехом переписку со многими благонамеренными моими соотечественниками и желалось видеть сочинения мои напечатанными; то, по случаю сведения с сим г. Вейтбрехтом знакомства, предложил я, не хочет ли он войтить в сие дело и издавать мои сочинения; и как он охотно и с великою охотою на то согласился, то не только условились мы с ним о сем новом предприятии, но мною сочинено и даже напечатано было уже и объявление об оном. Но все наше дело, по особливому случаю, не состоялось: немчура сей каким–то образом вдруг, либо сделавшись банкрутом, либо но каким–нибудь иным причинам, из Москвы в течение последующего лета исчез, и куда девался, никто о том не знал и не ведал, так что вместе с его лавкою пропали и все экземпляры моей «Детской философии», данные ему мною для продажи, и у меня взамен того осталось только несколько французских книг, бывших у меня в то время для помянутого переплетанья и читания, которые и поныне у меня целы.

 Впрочем достопамятно, что на третий день после крещенья потеряли мы бывшую до того домашнюю нашу собеседницу и так долго гостившую у нас девицу, госпожу Беляеву, и которой сотовариществом мы так много были довольны. Отец ее неотменно хотел иметь ее опять при себе, и она, привыкнув к нам, против хотения своего принуждена была к нему отправиться и рассталась с нами с великим сожалением. Она и поныне, будучи замужем за г. Раковским, еще жива, я живучи с мужем своим в Москве, питает к нам свою нелицемерную дружбу и с нами временно переписывается.