Понсон Террайль - Тайны Парижа

– О, Господи! – прошептала графиня в ужасе и почти бессознательно. – Господи!

– Уедем, – продолжал Арман, который испытывал от этой лжи такую муку, что его волнение было похоже на порыв страстно любящего человека. – Смотрите, теперь ночь… почтовая карета ожидает нас в конце Лихтентальской аллеи… Вы согласны? Скажите?

Но графиня д'Асти, которая до этого мгновения закрывала лицо руками, как бы хотела удержать свой рассудок, при этих словах своего искусителя глухо вскрикнула.

– Нет, – сказала она, – нет! Никогда!

– Никогда?.. – повторил Арман.

– А мой умирающий муж?.. Арман вздрогнул.

– А мой ребенок, – продолжала графиня, цепляясь за эти два имени с энергией отчаянья.

Арман услыхал в звуках голоса и во взгляде этой бедной женщины столько любви к себе и понял, что, несмотря на все красноречие, с которым говорил графине ее долг, он при желании кончит тем, что восторжествует. Еще несколько минут, и графиня согласится, может быть, последовать за ним. На одно мгновение она оправилась, вспомнив о своем умирающем муже и произнеся имя своего спящего ребенка, и попыталась было оттолкнуть своего соблазнителя… Но эта реакция была короче вспышки молнии. Дрожь снова овладела графиней и слезы потекли по ее щекам. Бе рука продолжала конвульсивно сжимать руку Армана.

«Бедная женщина», – подумал он.

И внезапно в сердце и уме этого честного по природе человека, который так долго был принужден играть лицемерную роль, лгать и объясняться в чувствах, которых он не питал, произошла полная перемена.

Арман вторично устыдился самого себя, своей постыдной роли, своей продолжавшейся почти месяц лжи.

Этот каторжник любви, этот раб своей мистической и ужасной страсти возмутился и захотел разорвать свои цепи.

Он возмутился в присутствии женщины, которую сам довел до крайнего отчаяния, которую заставил полюбить себя, но которой сам он не любил. Он устыдился самого себя и почувствовал жалость к ней…

И так как эта реакция была внезапна и сильна, то он снова бросился перед ней на колени и воскликнул:

– О, сударыня, сударыня! Простите меня, я недостойный человек…

– Недостойный… вы… ты… – бормотала графиня, вообразившая, что молодой человек, увлеченный на миг страстью, теперь раскаивается в своем предложении бежать с ним.

– Да, я презренный безумец, – продолжал Арман убитым и полным грусти голосом.

И он схватил руки графини и осыпал их поцелуями. Без сомнения, он все бы немедленно ей объяснил, во всем бы признался и попросил бы прощения, позабыв о Даме в черной перчатке, но вдруг позади них раздался сильный глум. Дверь, отделявшая залу от комнаты графа д'Асти, вдруг отворилась и раздался торжествующий голос Дамы в черной перчатке, которая говорила:

– Посмотри туда, граф, смотри же туда!..

XVI

Прежде чем продолжать рассказ, вернемся назад и опишем, что происходило в это время в соседней комнате.

Дама в черной перчатке затворилась там одна с раненым, попросив графиню удалиться и не беспокоить ее. Затем она села у изголовья графа, который все еще спал, открыла небольшую дорожную сумку, которую принесла с собой, и вынула из нее два маленьких флакона, которыми уже пользовалась утром. После этого она дотронулась рукой до графа и разбудила его.

Граф открыл глаза и, увидав около себя женщину, подумал, что это графиня. Комната больного была освещена только одной лампой с большим абажуром, стоявшей притом в самом углу, так что постель раненого оставалась в тени. Вздох облегчения вырвался из больного горла графа, и радость заблистала в его глазах.

Но Дама в черной перчатке сказала:

– Это не графиня, а ваш врач.

Больной заворочался на постели, стараясь разглядеть черты молодой женщины. Последняя продолжала:

– Меня позвали к вам, и я явилась. Глаза графа выразили любопытство.

– Я друг графа Арлева. Услышав это имя, больной задрожал.

– И друг Армана…

При последних словах граф д'Асти застонал.

– И, – продолжала Дама в черной перчатке насмешливым тоном, – меня пригласили…

Она на мгновение прервала свою речь, глухо засмеялась и продолжала:

– Меня пригласили спасти вас!

И так как граф, без сомнения, спрашивал себя, почему эта женщина, которая явилась, конечно, для того, чтобы спасти его, говорит с ним злым и насмешливым тоном врага, она взяла лампу, поставила ее на столик у кровати и сняла с нее абажур. Ее лицо сразу осветилось, и она спросила, посмотрев на графа:

– Держу пари, что вы меня не узнаете.

– Нет, – сделал граф чуть заметный отрицательный жест головой.

– Правда?

– Нет, – повторил он тот же жест.

И он начал внимательно вглядываться в нее, и по мере того, как он рассматривал ее светлые волосы и темно-голубые глаза, его брови сдвигались, как будто он старался уловить какое-то неясное и давнишнее воспоминание.

– Вглядитесь же в меня хорошенько, шевалье д'Асти, – повторила она.

Титул «шевалье» произвел странное впечатление на графа и сразу привел ему на память все его прошлое.

– Смотрите на меня… смотрите, пока я буду лечить вашу рану…

И таинственная женщина сняла повязку, которую наложила утром на рану, открыла один из флакончиков и капнула несколько капель его содержимого на рану, которая начала уже закрываться.

Граф сделал вдруг резкое движение от боли. Ему показалось, что Дама в черной перчатке прижгла чем-то его горло.

– Так-то, – снова спросила она, – вы меня не узнаете, шевалье?

Он с удивлением продолжал всматриваться в нее. Казалось, одного имени, одного намека, простого слова ему было бы достаточно для того, чтобы собрать в одно целое все разрозненные воспоминания.

– Я вижу, – сказала Дама в черной перчатке, – для того, чтобы вы меня узнали, мне нужно рассказать вам одну страницу из моей жизни, а именно день моей свадьбы.

XVII

Граф снова задрожал.

– Я вышла замуж шестнадцати лет, – продолжала она. – Мужу моему было в то время тридцать. Я вам сейчас скажу его имя. Он любил меня, и я любила его. В день нашей свадьбы давали бал в отеле моего отца… в старом отеле в предместье Сен-Жермен, куда сто шестьдесят приглашенных съехались полюбоваться на наше счастье. Во время бала, около полуночи, в залу явился человек, одетый во все черное… Он подошел к моему мужу и поклонился ему. Увидев его, муж побледнел и отшатнулся, но человек, одетый в черное, сделал какой-то знак, тихо сказал ему несколько слов, и мой муж склонил голову и последовал за ним. Они прошли весь сад до калитки, выходившей на улицу. Что произошло между ними?… Ручаюсь головой, что теперь вы меня узнаете, граф?

Действительно, Дама в черной перчатке увидала, что граф сделался бледнее смерти и скорчился на постели, вперив в нее безумный взгляд, полный ужаса.