Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

— Немедленно пять штатских агентов — следом! Чтоб не спускали с глаз! Когда придут домой, — неусыпное внешнее наблюдение! До ночи! А там…

Барон Нольде снова щелкнул каблуками и вытянулся:

— Так есть!.. Собственно — так будет! Я хотел сказать: будет исполнено!

Винниченко заерзал в кресле:

— Ну, что вы…

— Можете идти! — сказал Петлюра начальнику контрразведки.

Барон Нольде четко выполнил поворот «кругом» и, печатая шаг, вышел.

Винниченко промямлил:

— Знаете, Симон Васильевич, удобно ли… — Его виски слегка зарумянились. Владимир Кириллович уже немного отошел, и ему было неловко. — Такие методы…

Петлюра вспылил:

— Какие методы? А что же — так, как вы: и нашим и вашим?

— Симон Васильевич — вспыхнул Винниченко. — Я просил бы вас все же!

— Мы должны действовать решительно и не миндальничать!

— Но ведь мы с вами — революционеры, члены социал–демократической партии. А к подобным методам действительно прибегали… охранка и жандармерия…

— Ну, знаете! — теперь возмутился уже Петлюра. — Вы повторяете слова этих… Ваши большевистские настроения уже дорого обошлись нам на последней сессии Центральной рады!..

— Симон Васильевич!

— Владимир Кириллович!

Грушевский бросился разнимать:

— Господа! Умоляю вас! Если уж и мы не будем едины…

«Едины», впрочем, они, конечно, не были, и милейшего Владимира Кирилловича Михаил Сергеевич охотно съел бы и с кашей, и без каши, но ведь такое время — государственные интересы превыше всего, надпартийное единство, когда идет речь о возрождении нации, абсолютно необходимо.

Впрочем, Винниченко и сам уже понемногу остывал. Черт побери! Действительно, не время заводить свару. На носу война!.. А что касается филеров и слежки, то… что ж — следили и за ним: всю, можно сказать, жизнь находился под наблюдением если не охранки, то полиции, если не российской, то австро–венгерской. А почему следили? Потому что был, так сказать, «подрывателем основ», опасным для государства элементом. А кто такие эти… большевики, если не подрыватели основ только что родившегося Украинского государства? Элемент безусловно опасный. В конце концов, и в самом деле, нельзя спускать с глаз…

Постучав, вошел секретарь:

— Дневные известия с телеграфа!

В руке у него был пачка телеграфных бланков.

— Вот, — сказал секретарь, и голос его как будто слегка дрожал, — последняя телеграмма из Полтавы: отряд, именующий себя «украинскими червоными козаками», под командованием Виталия Примакова, при бронепоезде, орудиях и пулеметах, двинулся от станции Люботин в направлении на Полтаву… С боем, разгромив наши гайдамацкие заслоны, занял станции Огульцы, Ковяги…

— Машину! — крикнул Петлюра.

— Куда вы? — перепугался Грушевский.

— В штаб! Все вооруженные силы из–под Полтавы надо бросить навстречу! Остановить!

Петлюра, не попрощавшись, выбежал из кабинета.

Грушевский сжал виски.

— Это… таки… война, Владимир Кириллович — спросил он неуверенно, в надежде услышать — нет.

— Война! — подтвердил Винниченко.

Потом он тоже глубоко и тяжко вздохнул:

— Что ж, война так война… Ее не могло не быть. Она будет. Уже есть… Но кто же агрессор?..

3

Агрессора не было — войной шел сам украинский народ.

Восстал Екатеринослав, восстали шахты Донецкого бассейна и рудники Кривого Рога. Восстали села под Сквирой, Каневом, Таращей и Уманью — на Киевщине; под Винницей, Копайгородом и Черным Островом — на Подолии; под Дубном и Сарнами — на Волыни. На Звенигородщине восстали отряды «вильных козаков» — те самые, что положили почин созданию «вильного козачества».

Войска Центральной рады вели боевые действия: против отрядов Руднева, Сиверса, Берзина, Ховрина — против всей группы Антонова–Овсеенко, которая пришла на помощь украинским пролетариям, ставшим на пути рвущихся на север офицерских полков Каледина и Корнилова: сражались под Лозовой и Синельниковом, под Люботином и теперь уже — Ковягами.

Война началась.

Война началась, и державы Антанты не заставили себя долго ждать.

Дипломатические документы поступали один за другим.

Вот они — записанные самим Винниченко:

«Французская Республика. Генеральный комиссар Республики. № 11.

Господин Президент! Желая подтвердить свои дружественные намерения в отношении Украинской Республики, Правительство Французской Республики уведомило меня по телеграфу (единственный способ сношения, существующий сейчас), что оно назначает меня представителем Французской республики при Правительстве Украинской Республики. Считая с сегодняшнего дня, Франция вступила в официальные сношения с Украиной. Табуи».

Англия, конечно, опоздала на один день:

«Эксцеленция! Имею честь уведомить Вас, что Правительство его величества короля Великобритании назначило меня телеграфно, каковой путь сейчас единственно возможен, представителем Великобритании на Украине.

Мое Правительство поручило мне заверить Вас в его добрых намерениях. Оно приложит все усилия, чтоб поддержать Украинское правительство в предпринятых им шагах по созданию крепкого управления, поддержанию порядка и одолению Центральных Держав, врагов демократии и человечности.

Что касается лично меня, я имею честь господин Президент, заверить Вас в полной преданности делу реализации нашего общего идеала. Пиктон Багге, представитель Великобритании на Украине».

Свершилось! Долгожданное признание все–таки пришло.

Владимир Кириллович Винниченко — глава правительства, президент, как его теперь величали, выдающийся общественный деятель, лидер партии украинских социал–демократов, борец за возрождение нации, знаменитый писатель, беллетрист, драматург, эссеист, европеец и европеизатор, первый человек в государстве и не последний в его культурной жизни — был взволнован и растроган.

Исторический акт! Отныне Украинское государство — не игра воображения, оно существует как равное среди прочих мировых держав. И заметьте: не господину Грушевскому, не атаману Петлюре, даже не генеральному секретариату в целом, то есть правительству новорожденной УНР, и не Центральной раде, ее парламенту, а именно ему, названному «Президентом», — персонально адресованы эти мирового значения и эпохальной важности документы!

Слезы умиления набегали на глаза…

Сии документы Владимир Кириллович получил на домашний адрес. Кто это знает, почему так вышло, — почему полномочные официальные представители двух самых могущественных мировых держав сочли нужным адресоваться на Пушкинскую, 20, а не на Владимирскую, 57 — по другую сторону квартала, за садами миллионеров Терещенко и Галагана… Документ Французской республики привез адъютант генерала Табуи, документ королевства Великобритании принес обыкновенный городской рассыльный, которых в Киеве называли «красная шапка».