Распутин наш. 1917 - Сергей Александрович Васильев

Центр Стокгольма называют королевским! Где бы вы ни были, отовсюду в глаза назойливо лезет “его величество”. Королевская полиция в блестящих шлемах, монаршие театры, оперы, парки, гостиницы, книжные магазины. Даже величавая чайка у пристани ведет себя так, словно тоже принадлежит высочайшему двору. Витрины, журналы полны портретов принцев и принцесс, вокруг них вертятся все газетные сенсации. В центре композиции – королевский дворец, величественный и мрачный, как тюрьма. Изредка здесь открывают чугунные ворота. Когда путник проходит мимо, седой охранник в надраенном архаичном шлеме словно просыпается, бросает равнодушный взгляд и сразу возвращается в своё привычное созерцательное состояние, превращаясь в живую декорацию. Шведские традиции холодны, сдержанны, как окрестные скалы. Единственное светлое, играющее всеми красками пятно – Национальная картинная галерея Стокгольма.

– Редко какой художник может так играть оттенками красок, как Бруно Лильефорс. Его картины – настоящие мелодии колорита. Трава между скалами переливается сотнями нюансов, живая синева озёр и непередаваемая лучистость воздуха…

Улоф Ашберг оглянулся на мягкое, грудное контральто. Лицо обладательницы голоса, завораживающего, как шёпот моря, спряталось под широкополой шляпой, но трепетный изгиб шеи и плеч, веер в тонких пальчиках, не совсем уместный в это время года, и приметная осанка, приобретаемая обычно во время упорных занятий у балетного станка, позволяли дорисовать то, что скрыто.

– Судя по всему, вы – иностранка, и, тем не менее, знаете нашего шведского гения?

– Кто же не знает сюжеты Лильефорса из жизни птиц и животных? И к орлу на высотах, и к резвым лисятам, играющим на мягкой траве-мураве, и к дереву, и к камню он подошёл как бы с панпсихическим чувством, – философски заметила дама.

– Удивлён и тронут, – Ашберг поклонился, почтительно приподняв шляпу, – разрешите представиться…

– Это неважно, – произнесла незнакомка так, что у банкира засосало под ложечкой. – Имя человека лишь элемент внешней оболочки, необходимый для того, чтобы выделиться среди окружающих. Важнее внутреннее содержание. А вы так долго наслаждались этим великолепным полотном, что даже слепая увидела бы в вас родственную душу…

В ушах Ашберга приятно зашумело.

– А какие ещё полотна привлекли ваше внимание? – спросил он, чтобы не возникла неловкая пауза.

– К сожалению, я не успела осмотреть и трети выставленных картин…

– О, тогда разрешите проявить дерзость и предложить вам небольшую экскурсию.

– Нет-нет, благодарю вас, только не сегодня. Я уже не чувствую под собой ног. Но, в качестве утешения, могу разрешить проводить меня до экипажа.

– С удовольствием!

Подходя к роскошному авто, Ашберг своим въедливым к деталям взглядом сразу обратил внимание на новенький Cadillac Type 53 Limousine, о котором он только читал, но никогда еще вживую не видел. Заметив загоревшийся глаз банкира, барышня улыбнулась.

– Вы тоже, как и все мужчины, обожаете игрушки из металла? Нет-нет, не смущайтесь, это не удивительно. Новая модель. Я приобрела ее исключительно из-за полностью застекленной кабины для пассажиров. Теперь в дороге тепло и уютно. Не желаете взглянуть?

– О да, если позволите. С удовольствием!

Шофёр распахнул вороную дверцу, обитую изнутри бархатом, и банкир сунул голову в салон. Внезапно чья-то сильная рука схватила его за шиворот, затащила внутрь, а на лицо легла плотная марлевая повязка, источающая сладковатый запах эфира…

Пробуждение было длинным и тяжёлым, как после хорошо проведённой ночи с приличным набором горячительных напитков. В ушах шумел прибой. Волны, рождаясь в районе затылка, разгонялись и с силой били в лоб, глаза постоянно слезились, а взгляд не желал фокусироваться.

– Улоф, вам нехорошо? Принести тазик? – кто-то заботливо осведомился над ухом.

Ашберг мотнул головой, отчего прибой перетёк от лба к вискам. Проморгавшись, он с силой протер глаза руками. Банкир лежал на гигантской кровати в абсолютно незнакомой тёмной комнате, а слева от него, сложив руки на груди и слегка наклонившись, стоял крепкий, рослый, горбоносый мужчина с окладистой бородой, в пенсне с тёмными стеклами, скрывающими глаза, в шапочке, какую обычно носит доктор.

– Где я? Кто вы?

– Вы в частной клинике, а я ваш лечащий врач. Как себя чувствуете?

– Какого черта? Я ничем не болен. Вы меня похитили! Вы мошенник или сумасшедший!

– Это вы так думаете. На самом деле больны и серьезно. И я могу это доказать.

На кровать рядом с доктором упала увесистая пачка фотографических открыток. При падении они рассыпались веером, и банкир увидел галерею снимков весьма фривольного гомосексуально-эротического содержания с собой в главной роли.

– Неплохо получилось, согласитесь, – не удержался от комментария “доктор”. – Честно говоря, намучались мы со светом, с самим фотографическим аппаратом, да и с вами тоже – ворочать вашу бесчувственную тушку и заставлять принимать нужную позу нелегко, но в результате всё получилось более-менее достоверно, а ваши закрытые глаза даже добавили чувственности, символизируя фазу наивысшего наслаждения.

– Вы – псих!

– Совсем нет. Мне даже иногда противно осознавать, насколько я нормален. Хочется какой-нибудь сумасшедшинки, а получается грустно, пресно и обыденно. Наверно, виновато воспитание. Ну что вы мнёте фотографии? Хотите разорвать? Да на здоровье! У меня есть копии.

– Что вам надо? Деньги? Сколько?

– Ашберг-Ашберг, не всё на этом свете измеряется деньгами, даже если вы финансист. Нет, деньги – это хорошо, они – неплохой инструмент для достижения некоторых целей. Плохо, что почти всегда – вспомогательный. Но в данном случае мне требуется от вас то, что дороже денег. Мне нужна информация.

– И ради этого вы пошли на такой грязный подлог?

– Почему же подлог? Любой эксперт удостоверит абсолютную подлинность снимков. Хотя изображать вашего… партнёра, признаюсь, действительно было крайне неприятно. Но что делать, цель иногда оправдывает средства…

– Только не такие!

– Ашберг! Уймитесь! – зарычал “доктор”. – Тот, кто вознамерился вместе со своими заокеанскими хозяевами изнасиловать целую страну, не имеет права щебетать что-то про правовые нормы, нравственные критерии и недопустимость поступать аморально с ним самим! Вы поставили себя вне морали и выше закона, поэтому хлебнёте полной ложкой и то, и другое. Говорить будете? Или предпочитаете увидеть эти чудные картинки с вашим участием на первых полосах бульварных газет?

– Вы не посмеете! Вас найдут! Меня уже наверняка ищут!

– У вас красивый и очень лёгкий почерк, Ашберг.