Павел Лагун - Капитан Сорви-голова. Возвращение

— Все это я опишу в своем репортаже из Южной Африки, — на самое ухо Жану проговорил Поль и после паузы добавил, — если только останусь жив.

Их пригласили на кригсраад — военный совет. Из всех трансваальцев на нем должен был присутствовать только Пиит Логаан, имеющий звание фельдкорнета. Остальные, дружески попрощавшись с французами, разошлись по своим постоялым домам. Девет, знакомившись, крепко пожал руку Жану. Тот ответил таким же крепким рукопожатием. Они друг другу явно понравились: худой, жилистый еще достаточно молодой бур и почти совсем юноша — француз, но с настоящим зрелым мужским характером. Девет познакомился и с друзьями Жана: Полем Редоном, Леоном Фортеном и, наконец, Фанфаном. Затем все вошли сначала на террасу, а затем в прохладный холл, освещенный гирляндой свечей в подсвечниках, стоящих по всей комнате: на буфетах и шкафах, на пианино и на зеркальном трюмо. Два подсвечника находились на большом обеденном столе, стоящем в центре холла. Стол был сервирован для ужина. Его украшали бутылки с вином, консервные банки с тушеной говядиной, бутерброды с бужениной, овощное рагу и вазы с фруктами. Адъютанты генерала провели усталых и, надо признаться, достаточно грязных гостей в ванную комнату, где была уже приготовлена горячая вода, мыло и полотенца. Французы, Поуперс и Логаан умылись и почувствовали себя гораздо бодрее. Комманданту Поуперсу личный врач Девета сделал заново перевязку и примерно через полчаса все оказались в знакомом холле, где на столе уже источали парное благоухание куски поджаренного мяса, политые соусом. Фанфан глядел на пищу глазами людоеда, постоянно сглатывая слюну. Да и остальные присутствующие сильно проголодались. Девет пригласил всех к столу. После молитвы генерал наполнил бокал сухим вином (ничего другого генерал не пил). Все последовали его примеру. Девет провозгласил тост за свободу и независимость бурских республик. Все поддержали этот тост и дружно осушили свои бокалы. Вино легкой волной ударило Жану в голову. Лица сидящих рядом друзей и чуть поодаль — бурских военачальников слегка расплылись, потеряв четкие очертания. На душе стало как-то легко и спокойно. Он в кругу близких людей. Прошли месяцы английского плена и он вернулся, чтобы вновь стать воином свободы и справедливости. С ним рядом, волею судьбы, его старые друзья Леон и Поль и проверенный в боях и лишениях Фанфан. Фортуна опять повернулась к нему лицом. Он молод, богат и по-своему счастлив. Чего еще ему нужно в жизни. Обед между тем вступил в стадию обильного поглощения яств. Вино разрушило последнюю преграду между гостями и хозяевами. Они стали знакомиться ближе, проникаясь взаимными симпатиями. Сорви-голова беседовал попеременно то с Пиитом Логааном, то с Поуперсом, когда, наконец, сам Христиан Девет обратился к нему через стол: — Я хочу выпить за вас, капитан. За вашу храбрость и самоотверженность. Ведь на всех фронтах в прошлом году о вас ходили легенды. Теперь, надеюсь, вы не дадите им утихнуть? — Я приложу к этому максимум усилий, генерал, — сказал Сорви-голова и чокнулся с Деветом бокалами. Все тоже выпили и немного охмелели. Началась перекрестная беседа, в которой не участвовали только Леон и Поль, которые не знали африкаанс. Леон Фортен сидел молча, держа на коленях свой саквояж с буссолью и рукописью Жана внутри. Поля после выпитого стало клонить ко сну и он начал клевать носом. Вдруг кто-то из присутствующих на ужине коммандантов вспомнил о генерале Уотсе, сидящем под арестом в одной из комнат особняка.

— Может, пригласим его к столу? — предложил коммандант Поуперс. — Он хоть и враг, но враг благородный. Добровольно отдал мне секретные документы ради жизни своих солдат и офицеров.

— Что же, нужно проявить гостеприимство, — согласился Девет. — Приведите генерала, — обратился он к своему адъютанту, сидящему с края стола. Адъютант поспешно встал и скрылся за боковой дверью и через несколько минут вернулся, сопровождая сухого, жилистого генерала Уотса. Тот застегивал верхнюю пуговицу на своем френче, увешенном орденскими планками. Руки у него были с тонкими холеными пальцами. Уотс остановился возле стола и картинно поклонился присутствующим, но всем своим видом английского аристократа давая понять, что волей случая оказался среди низших по своему статусу и положению людей, словно среди каких-нибудь папуасов Новой Гвинеи. Его взяли в плен эти папуасы, и он вынужден терпеть их присутствие рядом со своей персоной.

— Присаживайтесь, генерал, — дружелюбно предложил Девет, указывая Уотсу на свободный стул, стоящий рядом с Леоном Фортеном.

— Благодарю, — процедил сквозь зубы Уотс и, внимательно рассмотрев сиденье стула, чопорно присел на его краешек. Две молчаливые бурские женщины, прислуживающие за столом, поставили перед генералом бокал и столовый прибор. Одна из них налила в бокал вина. Другая положила на тарелку рагу и мясо.

— Угощайтесь, — снова предложил Девет. — Поверьте, вино очень неплохое, а рагу и мясо просто превосходны. В английском генерале боролись два чувства. Презрение к сидящим вокруг и естественный человеческий голод. Победило второе желание. Уотс пригубил бокал. А затем выпил его до дна. Через минуту-другую его бледное худое лицо покрыл румянец. Генерал, еще немного помявшись для порядка, принялся поглощать рагу, глядя прямо перед собой в тарелку. Опустевший бокал генерала снова наполнили. И почти тут же он опять опустел. Уотс вошел во вкус и даже на десерт съел одно яблоко. Затем закурил сигару и откинулся на спинку стула. Буры тоже закурили свои трубки. Ароматные клубы дыма поплыли по холлу, преломляясь в мерцающем отблеске свечей переливчатыми, туманными узорами. На душе у Жана стало еще спокойнее. Сытный обед его разморил и ввел в какое-то полусонное состояние. Прошедший полный событий день утомил его. Откровенно говоря, хотелось лечь в постель и уснуть крепким беспробудным сном, но за столом возник разговор и Жан даже встряхнул головой, чтобы уловить его содержание. Беседа велась, в основном, между Деветом и Уотсом на английском языке. Остальные бурские военачальники, видно, его знали плохо и молчали.

— Генерал, — сказал Девет, — вы довольны обедом?

— Благодарю, — ответил Уотс, пуская струю дыма в потолок.

— Тогда позвольте задать вам несколько вопросов, чтобы разъяснить кое-какие сомнения, возникшие у меня при нашем первом знакомстве несколько часов назад. Уотс положил сигару на край пустой тарелки и молча, с высокомерием кивнул. Девет слегка заметно ухмыльнулся в свою бороду, потом разгладил ее рукой и в упор взглянул на английского генерала.

— Вы являетесь личным адъютантом лорда Китченера?