Томас Костейн - Черная роза

Из конюшни вышел молодой священник. В руках у него был лист пергамента, и он горячо говорил кому-то, кто шел следом:

— Надо постараться, Флендерс, и найти место. Сейчас еще одна группа людей пересекает подъемный мост, и тебе придется поставить в конюшне двух коней, трех небольших лошадок и мула священника.

Увидев Уолтера, отец Николас сразу подошел к нему. У священника было приятное лицо с прямым носом и живыми карими глазами, которые все еще сверкали после спора.

— Еще один гость! — сказал он. — Сын мой, кто ты такой?

— Я —Уолтер из Герни. Саймон Ботри сказал, чтобы я нашел вас.

Священник с интересом стал вглядываться в лицо Уолтера, потом улыбнулся и коснулся его руки.

— У вас есть полное право находиться здесь. Вижу, что вас не слишком ласково приветствовали в замке, я должен исправить положение. — Отец Николас нахмурился: — Если я принял священные обеты, то это не значит, что я могу творить чудеса. Неужели мне придется узнавать все о прибывших и пытаться их успокоить? Мне передали список, в котором не записано больше половины гостей, а теперь выясняется, что запасов подготовлено слишком мало. Где мне вас устроить на ночь, сын мой? В данный момент я не могу вам этого сказать. Может, мне удастся найти местечко, чтобы поставить лишнюю койку в одной из укрепленных башен.

— Что бы вы для меня ни сделали, я всем буду доволен. Мне только обязательно нужно попрощаться с отцом.

В карих глазах отразилось понимание.

— Конечно, сын мой. Я сейчас провожу вас в часовню. Уолтер пошел за ним к двери главной башни замка. Через узкие щели в стенах внутрь почти не попадали солнечные лучи. Когда у Уолтера привыкли глаза к полумраку, он понял, что они стояли в большом помещении. Арочную крышу поддерживали круглые колонны, как в крипте — подземной часовне. Обычно это помещение использовалось под караульню. Вдоль стен располагались каменные скамьи. На них валялись кольчуги и стальные шлемы. Повсюду лежало и висело различное оружие. В центре стояли козлы, на которых тоже громоздились горы оружия. Пики и копья висели на крюках, вбитых в побеленные стены. На стенах так же висели мишени, чтобы метать в них дротики. От колонны до колонны были натянуты веревки, и на них болтались вымпелы. Повсюду были нацарапаны грубые, неприличные рисунки.

В помещении находился молодой человек, обнаженный до пояса. Он протирал стальной ремень и тонким тенорком фальшиво напевал: «Веселая Мод была разгульной девицей». Уолтер не понял, почему святой отец остановился возле юноши и посмотрел назад, как бы приглашая Уолтера тоже обратить на него внимание. Все объяснилось, когда солдат поднял голову. Это был тот самый парень, который сидел рядом с ним в церкви в Сенкастере.

— Хью, почему ты остался здесь? — возмущенно поинтересовался священник. — Ты что, хочешь заболеть, сидя тут в сырости без рубахи? Скоро наступит зима, теплой погоды больше не будет.

— Я готовлюсь к процессии. — Солдат продолжил полировать пояс. — Отец Ник, уже поздно, а у меня еще много работы.

— Мне кажется, что тебе не стоит идти в процессии, Хью, я как раз собирался просить Дженнигса, чтобы он освободил тебя от этого.

Солдат посмотрел на него, как ребенок, и славно улыбнулся:

— Но мне так хочется шагать с остальными, отец Ник. Я должен сегодня все делать хорошо. Я долго полировал кольчугу, и сейчас она блестит, как стекла в храме. Вы можете увидеть свое отражение в моем шлеме. Да, я сегодня буду парень хоть куда! У меня даже есть новый плащ и… — Его глаза искрились от возбуждения. — Плащ сделан из красной шерсти. Красной! Отец Ник, что вы скажете по этому поводу? Они всегда смеялись надо мной, называя Ублюдком, и спрашивали: «Кто твой отец?» Бог их накажет, и я им всем сегодня покажу. Они узнают, кто мой отец… Отец Ник!

Когда они отошли от парня, отец Николас сказал Уолтеру:

— Сын мой, пусть это тебя не тревожит. Все писцы, готовящие списки для Судного дня, не смогут сосчитать всех незаконнорожденных детей в Англии.

— Кто его мать?

— Служанка с кухни. Она помогала готовить соусы, и просто удивительно, откуда милорд узнал ее. Она была довольно хорошенькой шлюшкой, если не забывала вымыть лицо, но с умишком у нее было туговато. Она умерла во время родов. — Он стал серьезным. — Вы внимательно посмотрели на беднягу Хью? Он внешне так похож на отца, но с мозгами у него не все в порядке, и ведет он себя как малое дитя.

Уолтер помедлил, но потом задал еще один вопрос:

— Здесь еще много таких детей?

— Ты хочешь сказать, много ли наплодил твой отец внебрачных наследников? — Казалось, что священника поразил подобный вопрос. — Сын мой, а как ты думаешь? Покойный граф был солнышком в небе для замка Булейра, и он умел обходиться с женщинами. Ты можешь здесь увидеть несколько крестьянских лиц с горбатыми норманнскими носами. Сын мой, каждый граф ведет себя таким образом в своих поместьях.

Уолтер больше не стал ничего спрашивать. Они продолжали идти по караульне, и их шаги громким эхом отдавались под арками. Они прошли через усеянную медными гвоздями дверь во внутренний двор. Уолтер был поражен тем, что он был не таким обширным, как внешний двор, и там не кипела такая же бурная деятельность. Но это было можно понять. Свободное пространство занимали важные здания замка — Главный холл, церковь и высокие башни бастионов со всех сторон. Кроме того, там располагались плацы и дорожки. Все это окружали такие высокие каменные стены, что дневной свет с трудом проникал внутрь двора. Булыжники под ногами были скользкими, потому что из окон выливали на улицу не только содержимое ночных горшков.

Старый метельщик с метлой и ведром пытался расчистить весь мусор. Он что-то напевал хриплым голосом. На одном рукаве у него был вышит выцветший крест. Это был старый крестоносец, но ему пришлось взяться за такую унизительную работу.

Двое крепостных тащили корзину с грязной одеждой; сверху лежал детский чепчик и шутовской колпак. Один говорил:

— Шесть священников, отпускающих грехи! И все набивают свои мерзкие животы лучшим вином и хорошей едой. Если бы я был уверен, что графы и им подобные будут регулярно помирать, я бы и сам стал отпускать грехи!

— И прямиком отправился бы в ад после смерти, — возмущенно возразил ему другой слуга. — Мне хватает собственных грехов, чтобы я еще брал на себя чужие грехи, и всего-то за золотую монету и глоток хорошего вина!

По обеим сторонам двери в часовню прямо на камне были вырезаны геральдические щиты Лессфорда. Над дверью находилось огромное окно из цветного стекла. Там был изображен Моисей с Неопалимой Купиной. Священник повернул ключ и пригласил Уолтера войти внутрь.