Андрей Серба - Мертвые сраму не имут...

— Скачи! — крикнул он десятскому. — Я их задержу!

Сотник отъехал на край дороги, положил на тетиву стрелу. Пристроил поудобнее на поясе колчан, стал ждать. Вот из-за поворота дороги появился первый преследователь, за ним второй. Тщательно прицелившись, Всеслав вогнал ближайшему стрелу в горло. Другой всадник, заметив русича, попытался прикрыться щитом, но вторая стрела уже пела в воздухе свою зловещую песню и, пробив с расстояния в несколько шагов вражеский доспех насквозь, вошла ему в сердце. Сотник клал на тетиву третью стрелу, собираясь пустить ее в очередного вырвавшегося из-за поворота преследователя, но тот, моментально оценив обстановку, уже заворачивал коня обратно.

Положив лук поперек седла, Всеслав поскакал за своим отрядом. Когда звуки погони вновь начали догонять его, он опять затаился в засаде, теперь за толстым придорожным деревом. На сей раз преследователи действовали осмотрительней — они возникли из-за изгиба дороги, с которого Всеслав не спускал глаз, единой тесной группой, причем у всех в руках были изготовленные к стрельбе луки. Но и русич теперь действовал по-иному. Не целясь, он в течение нескольких секунд выпустил в противников дюжину стрел. Заржали от боли раненые кони, покатился по земле со стрелой между ребер один из всадников. Остальным было не до ответной стрельбы: все их помыслы были направлены на то, чтобы удержаться в седлах взвившихся на дыбы лошадей либо не столкнуться с ошалело мечущимися по дороге ранеными скакунами товарищей.

Когда в дерево, из-за которого только что стрелял Всеслав, впилась первая вражеская стрела, его там уже не было. Нещадно погоняя коня, русич во всю прыть догонял свой отряд. За тыл он теперь тревожился меньше: устроенные им две засады должны были надолго отбить у преследователей охоту догонять их.

Спрятавшись в кустах орешника, Ангел наблюдал за причудливо петлявшей невдалеке по склонам гор дорогой. В двух-трех десятках шагов от него на берегу ручья спали его спутники. Вдруг некто, подкравшись сзади, закрыл ему ладонями глаза, прильнул грудью к спине. Резко метнувшись в сторону и молниеносно выхватив меч, десятский оглянулся — позади стояла Цветана.

— Ты что? — сердито крикнула Ангел на девушку, вкладывая меч в ножны. — Спала бы лучше.

— Я уже выспалась, — с улыбкой ответила девушка. — И подумала, что тебе одному должно быть скучно.

— Скучно не скучно, а без сторожи нельзя, — все еще хмурясь, ответил десятский.

— Ты сердишься? — удивилась Цветана. — Почему? Я давно хотела побыть с тобой наедине, посидеть, поговорить. Ведь я люблю тебя, Ангел, — простодушно призналась она.

— Любишь? Меня? — изумился десятский.

— Да. Я полюбила еще в Преславе, когда вы с Всеславом спасли меня от ромеев. Потом я часто думала о тебе, это из-за тебя поскакала вчера за вами. Сама дева Мария заставила нас вновь встретиться в Охриде. Это судьба, Ангел.

— Нет, Цветана, это обыкновенная случайность. — Возразил десятский. — У нас с тобой совершенно разные судьбы.

— Кто знает собственную судьбу, Ангел? Она вершится на небе, а не нами, мы бессильны перед уготованной нам участью.

Десятский громко рассмеялся.

— Бессильны? Нет, Цветана, я верю в свою судьбу, потому что выбрал ее сам. Ничто в мире не заставит меня отказаться от веры в то, чего я решил добиться и добьюсь собственными руками и без чьей-либо помощи.

Девушка, широко открыв глаза, с изумлением внимала словам десятского.

— Ангел, что говоришь? Ведь ты христианин и должен знать, что судьба ниспосылается нам свыше, а не выбирается нами. Так, как рассуждаешь ты, считают лишь те, кто не верит в Христа. Неужто ты такой же язычник, как были они?

Цветана указала рукой на небольшую поляну, возле которой они разговаривали. По ряду признаков можно было судить, что здесь когда-то располагалось языческое капище. У родника еще виднелись следы жертвенного костра, вокруг него уцелело несколько деревянных фигурок языческих богов. Ангел презрительно фыркнул.

— Я — христианин, Цветана. Однако твердо верю в свою судьбу и еще больше в самого себя. А на этих идолов мне наплевать.

Обнажив меч, десятский шагнул к деревянным фигуркам. Несколько взмахов клинка — и они, разрубленные на части, повалились не землю. Цветана, вначале с удивлением наблюдавшая за Ангелом, подбежала к нему, схватила за руку.

— Что делаешь? Остановись!

Однако тот, рассмеявшись, вырвал руку. Лишь разделавшись с последним деревянным божеством, десятский вложил меч в ножны. Цветана, нагнувшись, подняла один из обрубков, поднесла ближе в глазам. Со страхом глянула на Ангела.

— Это мать-роженица! В нее верили, ей поклонялись мои покойные родители. Смотри, она плачет! — в ужасе вскричала девушка. — Плачет! А боги никогда не прощают людям своих слез! Оскорбленные людьми, они жестоко мстят им.

Десятский, взглянув мельком на остатки былого божества, презрительно скривил губы.

— Этот кусок дерева действительно мокр. Потому что упал в росу. Все так просто, Цветана.

— Нет, Ангел, роса уже высохла, а на лице у матери-роженицы влага. Это ее слезы! Она плачет по нам, поскольку видит уготованную нам судьбу, и жалеет нас. Мне сразу почему-то стало холодно и страшно. Моя душа словно чувствует, что старые боги наших предков прокляли нас обоих и жестоко отомстят. Я боюсь, Ангел.

Упав лицом в траву на старом языческом капище, девушка горько расплакалась. Ее плечи содрогались от рыданий.

6

На крепостной стене Доростола одиноко стоял князь Святослав. Задумчиво смотрел на кативший перед ним голубые воды Дунай, на застывшие на его шири корабли византийцев.

Неспокойно было па душе у великого князя, тревожные думы теснились в голове. Третью неделю в крепости царил голод. Русичи и болгары питались распаренными в кипятке звериными шкурами и древесной корой, они, как козы, общипали в городе все листья и траву. В Доростоле не осталось в живых ни одной собаки и кошки, ни единой птицы. На первых порах, совершая внезапные ночные вылазки, славянские дружинники отбивали продовольствие у противника, нападая на его лагерь или обозы. Однако постепенно в результате длительной, кропотливой работы византийцы перекопали глубоким рвом, перекрыли сильными заставами все дороги и тропинки, ведущие из города. Каждую ночь ромеи расставляли под стенами крепости множество патрулей и засад, их дежурные когорты в любое время суток были готовы к бою. Правда, отдельным группам славянских смельчаков все-таки удавалось отбивать продовольствие и сейчас. Но за каждую горсть муки либо кусок мяса приходилось платить немалой кровью, и с каждым разом все большей.