Герои и битвы. Военно-историческая хрестоматия. История подвигов, побед и поражений - Константин Константинович Абаза

чтобы не губить напрасно жен и детей. Переговоры тянулись часа два. Шамиль колебался и медлил. Наступал вечер, войска рвались вперед; их трудно было сдержать. Наконец вышел мюрид и закричал, что Шамиль сдается, но не выйдет из аула без Лазарева. Послали Лазарева. Вступив на площадь, он увидел толпу мюридов, около 40 человек, вооруженных с головы до ног, с мрачными лицами; неподалеку, прислонившись к сакле, стоял высокий и красивый горец, с важной осанкой и печальным выражением лица. Лазарев сейчас же признал в нем имама. «Шамиль! – сказал он ему, – всему миру известно о твоих подвигах, и слава их не померкнет, если ты покоришься назначенной тебе судьбе. Этим спасешь ты себя, свое семейство и всех оставшихся верным тебе. Во имя Бога, пойдем!». Шамиль не знал, что делать: он не верил. «Иди к моим сыновьям и останься, пока я вернусь». – «Я пришел сюда по твоему желанию, а не прислан заложником. Пойдем вместе, а не то я уйду назад». Мюриды подняли громкий ропот, но Лазарев, отлично говоривший по-татарски, сумел их усмирить, сказав, что не добро они советуют имаму. Тогда Шамиль попросил, чтобы на его пути не было ни одного мусульманина. Лазарев послал бывшего при нем переводчика исполнить эту просьбу. Наконец шествие тронулось: впереди Лазарев, за ним Шамиль, окруженный толпой мюридов, с засученными по локоть рукавами, с ружьями наготове. Когда войска завидели владыку Чечни и Дагестана своим пленником, единодушное оглушительное «ура» покрыло площадку Гуниба, отозвалось в окрестных горах, многократно откликнулось в недоступных ущельях и безднах. Каждый русский человек, от генерала до солдата, почувствовал в эту минуту, что присутствует при одном из величайших событий своего Отечества. Шамиль встревожился, остановился, потом повернулся к аулу. «Разве не понимаешь, – спросил его Лазарев, – что войска, по приказанию сардаря, отдают тебе приветствие?» Шамиль продолжал путь. За полторы версты от аула, в роще, сидел князь Барятинский. «Шамиль! Ты не хотел приехать ко мне на Кегерские высоты, – так я сам пришел к тебе с войсками. Теперь твоя участь зависит от воли Государя Императора; но я надеюсь, что Его Величество уважит мое ходатайство о тебе…». – «Сардар!» Прости, не осуждай. Я – простой уздень, дрался 30 лет за веру, но теперь стар, утомился: народы мои мне изменили, наибы разбежались. Поздравляю вас с победой и от души желаю с успехом править горцами на их благо!»

Шмиль перед Главнокомандующим князем Барятинским

Когда Шамилю объявили, что он теперь военнопленный и должен ехать в лагерь, имам побледнел, задрожал и схватился за кинжал.

И тут Лазарев сумел его успокоить, сказав, что нужно подчиниться воле Главнокомандующего. Имам сел на тот же самый камень, на котором только что сидел князь Барятинский, и долго не хотел сходить с этого места. С трудом граф Евдокимов мог уговорить его подняться. В сопровождении эскадрона драгун Шамиль был отправлен на Кегерские высоты.

При овладении Гунибом наши взяли 4 пушки, секиру Шамиля и сотню мюридов. Не велики эти трофеи, но они были дороги, как последние трофеи в пятидесятилетней кавказской войне. Вся восточная часть Кавказа, от Военно-грузинской дороги до берегов Каспия, покорилась России на вечные времена. В память этого великого события государь император учредил особый кавказский крест, которым мог украсить свою грудь всякий, кто дожил до этих славных дней. Известие о плене Шамиля разнеслось по всему Кавказу, поразив умы горцев. Горные племена Кавказа, одно за другим, стали изъявлять покорностью Бжедухи – самые упорные – покорились первые; за ними – племена, жившие между реками Лабой и Белой. Прошло еще несколько лет – и весь Кавказский перешеек, между морями Черным и Каспийским, уже пользовался благодетельным миром.

В конце августа Шамиль выехал со своим семейством в Шуру, в сопровождении двух эскадронов драгун, двух конных сотен и батальона пехоты. Горцы выходили тысячами навстречу имаму, в чем им не делали препятствий. Женщины плакали навзрыд; мужчины старались прикоснуться губами к его одежде. Из Шуры поехали дальше, в Россию, в экипажах. Государь император принял имама в Чугуеве и принял его ласково, со свойственной ему приветливостью; на другой же день Шамиль присутствовал на высочайшем смотру двух кавалерийских дивизий. Множество конницы, ее стройные движения, быстрота и легкость построений привели Шамиля в неописанный восторг. А он так долго мечтал устроить конницу у себя на Кавказе! Побывав в обеих столицах, Шамиль поселился на житье в Калуге и до конца дней благословлял великодушие и царские щедроты монарха, успокоившего его старость.

Дело двадцати казаков при мысе Чаграб

За городом Орском, туда подальше в степь, начинаются солончаки, сыпучий песок, глина. Жара летом такая, что человек задыхается; кое-какая травка выгорает дочиста; земля накаливается точно железо, причем дает трещины в четверть аршина. Речки летом пересыхают, и только в самом глубоком месте русла остаются ямы с водой, вроде луж, если побольше – то озер. Только в этих местах и зелень: растет трава, воздух свежее, дышится легче. Киргизы-кочевники, известные обитатели зауральских степей, переходят с места на место, подыскивая корма своим верблюдам и баранам: они-то поднимутся на бугры, то спустятся вниз, смотря по погоде, по времени года. Бродят еще здесь дикие лошади и сайгаки, или степные козы. Одно время киргизы перестали повиноваться властям, пустились на грабежи и разбои; дошло дело того, что для усмирения их потребовалось войско. Это было в 1870 году.

В апреле месяце небольшой русский отряд выступил из Эмбенского поста на поиски. Он состоял из одной роты стрелков, роты линейного батальона, казачьей сотни и взвода № 8 Донской батареи. Отряд дошел до урочища, известного под именем Орженец, получившего свое название от травы, похожей на рожь. Это место было покрыто сочной зеленью версты на две кругом озер и луж, которыми кончается степная речка Чеган. Здесь отряд остановился и ежедневно высылал во все стороны небольшие команды. Киргизы, избегая встречи, обыкновенно углублялись в степь. Гоняться за ними было опасно, потому что и знающий эти степи часто проезжает сотню верст без кормов и без воды. Однако отряд отбил в разное время до 10 тысяч овец, которых частью побросали в степи, а частью доставили на Орженец. В июле корм был съеден, вода в лужах стала портиться, пришла пора возвращаться на Эмбу, в свой пост. Так как в один раз не смогли бы поднять все тяжести, то начальник отряда, полковник Байков, оставил на месте роту стрелков со взводом артиллерии, а с