Пьер Понсон дю Террайль - Тайны Парижа

— Мне он не нравится.

— Вы слишком разборчивы. Это прекрасно воспитанный и очень умный молодой человек.

— У него фатоватый вид.

— Я этого не нахожу.

— И я не чувствую особого желания принимать его. Графиня д'Асти засмеялась.

— Неужели вам пришло в голову ревновать? Вот было бы оригинально…

Она повернулась к графу спиной, продолжая смеяться, и прибавила:

— Очень оригинально… по правде сказать.

— Сударыня! — воскликнул граф дрожащим от гнева голосом.

— Милостивый государь, — возразила ему графиня, — вы знаете, что по отношению ко мне у вас нет более права ни ревновать, ни быть влюбленным… Покойной ночи!

Графиня взяла свечу и удалилась, оставив своего супруга одного в гостиной, совершенно ошеломленного злостью и страхом, как бы сын полковника не узнал его прошлого.

Опасения графа, однако, не имели никакого основания, потому что, как известно, Арман не был посвящен в ужасное таинственное прошлое своего отца.

III

На следующий день в Баденском казино был танцевальный вечер. Все приглашенные, или почти все, знали друг друга в лицо и по имени.

Графиня д'Асти явилась на бал около десяти часов. Не успела она войти, как какой-то молодой человек, до тех пор разговаривавший со стариком, направился ей навстречу и поклонился. Это был Арман. Старик был майор Арлев.

— Графиня, — произнес молодой человек, пожимая руку графа, который, повинуясь взгляду жены, протянул ему свою, — позвольте представить вам моего хозяина, а вашего соседа, майора русской службы графа Арлева.

Майор и графиня д'Асти обменялись несколькими банальными фразами, и граф Арлев откланялся. Почти в ту же минуту раздались первые звуки вальса. Графиня взяла Армана под руку.

— Кто расплачивается с долгами — богатеет, — смеясь, сказала она. — Пойдемте танцевать.

И, обернувшись к мужу, она прибавила.

— Так как вы не танцуете, то можете идти играть. Вы видите, у меня есть кавалер.

Граф поклонился, не сказав ни слова. Затем вместо того, чтобы оставить танцевальный зал, как этого, очевидно, желала графиня, он сел в углу на стул, пожирая глазами Маргариту де Пон, которую он страстно полюбил с того самого дня, когда она возненавидела его. Графиня танцевала с неподражаемой грацией, томно облокотившись на руку своего юного красивого кавалера.

Граф д'Асти переживал адские мучения. Накануне он высказался против Армана только из опасения, как бы сын полковника не был посвящен в тайны общества «Друзей шпаги». Но сегодня другое чувство волновало его. Граф ревновал. Ревновал именно потому, что жена лишила его этого права. Он ревновал, что теперь она танцует с Арманом, а тот, по-видимому, был влюблен в нее.

Но не один граф д'Асти не отрываясь следил взглядом за молодой женщиной и ее кавалером, которые продолжали танцевать. Человек, с ног до головы одетый в черное, со смуглым лицом, выдававшим в нем испанца или итальянца, не терял из виду этой пары ни на одну секунду; он не танцевал и ни с кем не обменялся ни одним словом. Когда замерли последние звуки вальса, этот человек, до сих пор стоявший неподвижно, прислонясь к одной из колонн, поддерживавших потолок залы, двинулся навстречу Арману. Молодой человек вел в это время графиню д'Асти на место. Итальянец сначала низко поклонился графине, потом обратился к ее кавалеру:

— Если не ошибаюсь, вы господин Арман Леон?

— Да, — ответил Арман, вздрогнув.

Молодой человек догадался, что перед ним таинственный противник, о котором его накануне предупредила Дама в черной перчатке. И Арман испугался, не за себя, не за дуэль, которая должна была быть в конце концов комедией, — но за графиню.

Та заметила мгновенный испуг своего кавалера, смуглое лицо и холодный взгляд незнакомца, который даже не удостоил ее взглядом. Графиня д'Асти сразу поняла все и побледнела.

— Милостивый государь, — продолжал итальянец с сильным южным акцентом, — вы сын полковника Леона?

— Да, милостивый государь.

— Вы были в Италии год назад, если не ошибаюсь? Арман утвердительно кивнул головой и сказал:

— Я нахожу ваши вопросы слишком настойчивыми, и так как я не имел чести ни разу встречаться с вами до сегодняшнего дня…

Итальянец язвительно рассмеялся.

— Я маркиз делла Пиомбина, — пояснил он.

— Что ж из этого следует?

— Я приехал в Париж нарочно, чтобы встретиться с вами.

— Со мной?

— И, не застав вас там, явился в Баден.

Арман чувствовал, как дрожит рука Маргариты де Пон, лежавшая на его руке.

— Продолжайте, милостивый государь!

Арман произнес эти слова довольно сухо, как бы желая сказать: «Мне кажется, что вы довольно плохо распоряжаетесь вашим временем».

— Милостивый государь, — продолжал итальянец, — вы прожили около месяца во Флоренции?

— Да.

— На берегу Арно…

— Совершенно верно.

— И вы ухаживали там за одной дамой, по имени… Анжела.

Арман снова вздрогнул.

— Милостивый государь, — сказал он, — мне кажется, что здесь не место и не время восстанавливать подобные воспоминания, и я прошу вас…

— Милостивый государь, — сухо заметил итальянец, — я буду ждать вас в аллее под третьим деревом в одиннадцать часов по окончании танцев.

И, отвесив поклон графине, он удалился. Графиня д'Асти, бледная и взволнованная, оперлась на руку Армана, чувствуя, как подгибаются у нее колени.

— Но кто же такой этот человек? — спросила она, когда незнакомец отошел от них и вышел из залы.

— Я сам встречаю его в первый раз, — ответил молодой человек.

И в явном смущении он опустил глаза.

— Имя его я слышал, — прибавил юноша. Графиня д'Асти догадывалась, что с именем Анжелы, о которой упомянул маркиз, связана целая романтическая история. Женщины одарены живым воображением, и часто нескольких слов, одного имени бывает достаточно для того, чтобы они создали длинную повесть любви. Маркиз был в отсутствии. Как раз в это время появился Арман, а так как он был молод, красив и смел, то и завоевал себе место в доме на берегах Арно и в сердце покинутой красавицы.

Маргарита де Пон уже сложила в уме целый роман по этому поводу. Роман этот состоял из двух частей. Первая часть обрывалась с отъездом Армана в Париж. Вторая могла развиться таким образом: маркиз делла Пиомбина, вернувшись домой, узнал через дуэнью или благодаря какому-нибудь письму, которое забыли сжечь, об измене. И вот ревнивый итальянец отправляется в путь, скачет в Париж, из Парижа в Баден и является сюда, чтобы отомстить за свою честь.