Джордж Фрейзер - Флэш без козырей

— Хорошо-хорошо, — благосклонно кивнул капитан, — pars sanitatis velle sanari fuit,[31] так что мы можем надеяться. Но мне кажется, что и Сенека принадлежит к числу авторов, с которыми вы также незнакомы. — Он отщипнул кусочек бисквита, а его блеклые глаза пристально следили за мной: — Поведайте мне сэр, что же вы знаете?

Я украдкой взглянул на остальных: Кинни уткнул нос в свою чашку, Салливан, огромный широкий в кости янки, тупо смотрел прямо перед собой, а Комбер выглядел взволнованным.

— Ну, сэр, — нерешительно протянул я, — вообще-то я не очень… — И затем, как дурак, я льстиво добавил: — Полагаю, что мне далеко до члена совета Ориэль-колледжа.

Чашка Комбера неожиданно громко стукнула о блюдечко, а Спринг почти нежно проговорил:

— Я не член совета, мистер Флэшмен, меня выгнали.

Ну, это меня не удивило.

— Очень сожалею, сэр, — сказал я.

— Может быть и так, — ответил он, — очень может быть. Так вы полагаете, сэр, что мне лучше было занять более достойное место в жизни, вместо того чтобы быть здесь?! — Голос капитана снова начал набирать силу, а шрам побагровел. Он грохнул свою чашку так, что весь стол содрогнулся: — Бороздить моря с грузом вонючего черного мяса, вместо того чтобы… чтобы… Черт бы побрал твои глаза, парень, посмотри на меня! Ты думаешь, что какая-то грязная история заставила человека моего интеллекта заниматься подобным презренным делом — ведь так? Тебе смешно, что из-за интриг паршивых лгунов я оказался в этой сточной канаве? Да, ты так думаешь! Я вижу это по твоим глазам!

— Нет, вовсе нет, сэр, — выдавил я, заикаясь, — я неправильно выразился… Я не хотел…

— Придержи свой поганый язык! — взревел он. — Ложью ты ничего не добьешься, понял? Ничего, клянусь Богом! Ну, так я предупреждаю вас, мистер Флэшмен. Я напомню вам другой текст из Сенеки, которого вы читали чертовски невнимательно, невежа вы этакий! Gravis ira regum semper.[32] Мистер Комбер проведет для вас его синтаксический анализ — он уже слышал его раньше и уже успел переварить эти слова. Он объяснит вам, что гнева капитана нужно бояться не меньше, чем гнева короля. — Спринг стукнул по столу: — Прошу прощения, миссис Спринг! — и стремительно пронесся мимо меня, сильно хлопнув дверью.

Я весь дрожал, а мгновением позже мы вновь услышали его голос, рычащий на вахтенных рулевых, а его шаги тяжело отдавались над головой. Я почувствовал, что пот ручейком сбегает у меня по лбу.

— Могу ли я предложить вам еще чаю, мистер Салливан? — невозмутимо предложила миссис Спринг. — А вам подлить, мистер Комбер? — В наступившей тишине она наполнила их чашки: — А вы раньше уже выходили в море, мистер Флэшмен?

Бог знает, что я выдавил в ответ, — мне было не по себе, и скорее всего я вообще ничего не ответил. Помню, мы посидели еще немного, а затем Салливан сказал, что нам пора возвращаться к своим делам. Мы поблагодарили миссис Спринг, она степенно кивнула нам головой, и мы убрались.

За дверью Салливан обернулся ко мне, взглянул на ведущий наверх трап и в нерешительности потер подбородок. Он был моложавым, крепким моряком, с прямым взглядом, фигурой и повадками уроженца Новой Англии. Наконец он сказал:

— Он сумасшедший. Она — тоже, — на мгновение он задумался, — но это не имеет значения, я так думаю. Умный или дурак, пьяный или трезвый, он все равно лучший шкипер на всем этом чертовом побережье, да и на других также. Понимаете?

Я молча кивнул.

— Очень хорошо, — продолжал он, — вы будете стоять вахту вместе с мистером Комбером — просто ходите за ним, как привязанный, внимательно за всем следите и мотайте на ус. Но как только шкипер вдруг заговорит по-латыни или выкинет еще что-нибудь в этом духе, сразу заткнитесь, слышите?

Вот такой совет мне как раз и был нужен. Что я уже успел уразуметь на «Бэллиол Колледже», так это то, что не хотел бы помериться ученостью с Джоном Черити Спрингом — ни в латыни, ни в каких-либо других предметах.

III

Теперь вы уже знаете, что за жизнь была на море в те времена, когда дядюшка Гарри был еще совсем юн. Я не утверждаю, что такое положение дел было типичным — после «Бэллиол Колледжа» мне приходилось плавать на разных судах, и, слава Богу, они не были на него похожи, но в тот раз все очень напоминало путешествие в плавучей тюрьме. Должен отметить: и само судно, и его экипаж были дьявольски хорошо подготовлены для своей работы — похищать негров и продавать их американцам.

Сегодня, оглядываясь назад, я могу признаться — в первый день, после порки и сумасшедшей чайной вечеринки, мне трудно было оценить эти их качества. Тогда я мог лишь думать, что отдан на милость опасному маньяку, который самым дьявольским образом связан с преступной экспедицией, и даже не знал, что меня больше пугало — сумасшедший капитан со своими уроками латыни или же сам предстоящий бизнес. Но, как всегда, через день-другой я вполне освоился, и если первые недели этого путешествия и не пришлись мне особо по вкусу, что ж, я видал и худшее.

По крайней мере, теперь я понимал, во что вляпался, или думал, что понимаю, и мог надеяться дожить до конца всего этого. Пока же мне нужно было соблюдать осторожность, так что я хорошенько изучил свои обязанности, которые были достаточно простыми, и старался избегать гнева капитана Дж. Ч. Спринга. Последнее, как выяснилось, также было не особенно трудно: все, что нужно было делать в его присутствии, это внимать его бесконечным рассуждениям про Фукидида, Луциана и Сенеку, который ему особенно нравился, потому как тот любил щеголять своей ученостью. (На самом деле, как я слыхал уже позже, Спринг в юности был прилежным студентом и мог далеко пойти, если бы не задал трепку одному преподавателю в Оксфорде, в результате чего и был изгнан. Кто знает, если бы не это, он мог бы стать даже ректором школы в Рагби — из чего вытекает мысль, что преподобный Арнольд также мог бы стать ловким пиратским шкипером где-нибудь на Берегу Слоновой Кости.)

Во всяком случае, Спринг не упускал возможности забивать нам с Комбером головы своей латынью — обычно за чаем, в своей каюте, а сидящая рядом миссис Спринг важно кивала. Конечно же, Салливан был прав: они оба были сумасшедшими. Вы бы только посмотрели на торжественные богослужения по воскресеньям, на проведении которых настоял Спринг, где собиралась вся команда, а миссис Спринг во всю мочь раздувала мехи немецкого аккордеона, пока мы во всю глотку распевали «Внемлите голосу стихии!», а после этого Спринг возносил молитвы Всевышнему, призывая его благословить наше путешествие и направить руки наши на исполнение дел, которые нам предстоят, аминь. Не знаю, что сказал бы по этому поводу Уилберфорс или мой добрый старый друг Джон Браун,[33] но команда судна воспринимала это вполне естественно — впрочем, ничего больше им делать и не оставалось.