Жеральд Мессадье - Гнев Нефертити

Писари записывали все сказанное на папирус.

— Мы уложимся в отведенное время, — ответил бальзамировщик.

Уадх Менех склонил голову с жалкими остатками волос.

«Избыток жира, — подумал про себя мастер бальзамирования. — Когда он попадет в мои руки, я его хорошенько почищу».

— Значит, через девять недель.

— Через девять недель.

На этом они распрощались.

Один из бальзамировщиков начал говорить о том, что власть в царстве окончательно перешла к женщинам. Сначала женоподобный царь, а теперь еще и регентша появилась!

Асехем сделал вид, что ничего не слышит. Подойдя к телу Эхнатона, он попробовал вставить глаз в одну из пустых глазниц. Потом отошел, чтобы полюбоваться эффектом. Вид был устрашающим. Один из бальзамировщиков так и застыл с открытым ртом.

— Кажется, что он смотрит на нас! — взволнованно воскликнул он.

— Да еще и видит! — прошептал Асехем.

На втором этаже Царского дворца друг напротив друга на вышитой циновке в центре огромного зала сидели мужчина и женщина. Они завтракали. Слуги, поставив блюда на стол, тут же удалялись за пределы слышимости голосов своих господ.

— Скоро нужно будет представить священнослужителям и народу Тутанхатона, — сказал Ай, обгладывая ножку жареного голубя.

Нефертити никак не отреагировала на это замечание, даже бровью не повела. Она медленно жевала голубиную грудку. Завтрак в основном состоял из жареной птицы и салатов. Прожевав, Нефертити сделала глоток вина.

— Это единственное оправдание твоего регентства, — снова заговорил Ай, грызя маленький соленый огурец.

В ответ — тишина.

— Ты навсегда избавишься от Сменхкары.

Нефертити посмотрела в окно. В ее памяти снова возникли события давно минувшего дня. Печальный день, в который разразилась гроза. Тогда Сменхкара царским указом был объявлен регентом. Это было немыслимо! Семнадцатилетний мальчишка — регент!

Тут она заметила наконец, что отец смотрит на нее.

— Я была бы счастлива, если бы он покинул Ахетатон, — сказала царица.

— Представление Тутанхатона в качестве фараона должно поспособствовать отъезду Сменхкары.

— Подождем конца мумификации и захоронения, — ответила Нефертити. — А мы можем отправить его в изгнание?

— Кого?

— Сменхкару?

Ай скептически воспринял эту идею.

— Тогда ему будут нужны земли и дворец…

Нефертити резко опустила кубок.

— Найди ему что-нибудь в Мемфисе.

— Это же город Хоремхеба, а у него с ним сердечные отношения.

— И что же? — Нефертити нахмурилась.

— А то, что они могут договориться. От такого союза только и жди неприятностей.

— Но тем не менее Хоремхеб согласился отстранить его от трона.

— Да! Благодаря мне! — Ай вдруг рассердился.

— Тогда выгони его! В Фивы.

— Я подумаю об этом.

Нефертити смотрела на открывавшийся за большой дверью пейзаж, на террасу царского дворца. А отец смотрел на дочь. Какая жестокость! Возможно ли, чтобы ненависть к Сменхкаре так сильно влияла на ее мысли?

— А пока я отправил ему его вещи, которые оставались в царских покоях. И его лошадей тоже.

Великодушие отца по отношению к бывшему регенту заставило Нефертити удивленно поднять брови. Она усмехнулась.

— Ну не можем же мы с ним обращаться, как с последним деревенщиной! — сказал Ай. — Священнослужители будут возмущены.

Нефертити отставила блюдо с голубиными косточками. Слуга подал ей чашу и кувшин с водой, чтобы она омыла руки, а другой слуга унес остатки кушаний и хлеба. Царица взяла красный финик из агатовой чаши с фруктами и впилась зубами в блестящий плод.

— Ты и так уже переступила допустимую черту в своих обвинениях, — добавил Ай, наклонившись к ней и хмуря свои густые брови. — Майя был потрясен.

— Я всегда подозревала, что у него душа как у старухи, — высокомерно заметила Нефертити.

Над блюдом с фигами жужжала пчела. Слуга торопливо подбежал, чтобы прогнать ее, и снова вернулся на свое место возле стены. Ай просто сверлил дочь взглядом. Он знал о ее отношениях с Майей. Если она думала, что введет отца в заблуждение такого рода заявлениями, то она глубоко ошибалась. Правда, она могла пресытиться Майей и найти другого любовника. Но кого?

— Нефертити! — воскликнул Ай укоризненно. — Достаточно того, что Царский совет назначил тебя регентшей. Ты не должна ругаться, как какая-то посудомойка! Сменхкара был регентом три года. Он сохранил связи со знатью и священнослужителями, в провинциях в том числе. Ты не должна сбрасывать его со счетов. Это было бы ошибкой.

— Я не просто не считаюсь с ним, я его ненавижу! — заявила Нефертити. — И если он в сговоре с этими проклятыми деревенскими жрецами, это лишний раз доказывает, что он изменник!

Она выплюнула финиковую косточку, и та пролетела через весь зал. Все тот же слуга побежал ее подбирать.

— Я его не люблю не меньше, чем ты, — попытался успокоить ее Ай, — но я жду от тебя, что ты сохранишь честь трона.

Нефертити повернулась к нему своим левым глазом, но эта военная хитрость не произвела никакого впечатления.

— Мы все еще не выбрали место для захоронения, — сказал Ай, меняя тему разговора.

Царица вскинула брови.

— Меня удивляет твой вопрос. Ничего решать не нужно. Это известно.

Ай прищурился.

— Стела! — надменно сказала Нефертити. — Ты что, забыл про стелу? «Пусть моя гробница будет высечена в скалах на востоке от Ахетатона. И пусть меня похоронят там, когда придет час, назначенный Атоном. Там же должна быть и царица Нефертити через годы, отпущенные ей Атоном», — процитировала она.

Ай лишь кивнул. Перевозка царского саркофага в фиванский некрополь к могилам отца и матери Эхнатона символизировала бы возвращение к традициям и могла бы смягчить суровость и непреклонность культа Атона в представлении народа. Тогда жрецы, которые не нравились Аю, уже не подвергались бы столь суровым преследованиям.

— Стела на входе в некрополь… — задумчиво произнес он. — Не многие видели ее. И еще меньше тех, кто увидит.

— Все будет так, как повелел мой муж. В любом случае было бы неосторожностью ехать до самих Фив. По дороге всякое может случиться.

— Никто не осмелится напасть на царское погребальное шествие, — заявил Ай.

— Не знаю, на что они могут осмелиться, но шествие будет пролегать по землям, где властвуют жрецы и прочая знать. А уж они с нетерпением ждут возрождения старых культов, не говоря уже о простонародье, — резко возразила Нефертити.

Ай подумал о недовольстве со стороны священнослужителей, знати и этого самого «простонародья», о чем ему неоднократно сообщали в его владениях в Ахмине. А все из-за растущих налогов и опасности нападения увеличивающегося количества разбойничьих банд. От своих шпионов он знал о налете на посланника казначейства в Мемфисе. На следующий день крестьяне небольшой деревеньки, расположенной недалеко от Фив, жестоко избили сборщиков налогов, чьи требования были для них непомерными. Городской гарнизон отказался вмешиваться, признав правоту крестьян. Короче говоря, царскую власть в Двух Землях грубо попирали.