Стенли Уаймэн - Волчье логово

— О, нет, нет! — воскликнула в волнении мадам.

— Да, да! — отвечал он. — Что вы скажете на это, коадъютор? Ведь вы согласны со мной?

Монах с мрачным видом опустил глаза, и голос его опять дрогнул, когда он промолвил:

— Мадам может действовать по своему желанию. Но она должна дорожить своей репутацией, мсье Видам. Если она предпочитает остаться здесь… Конечно.

— О, она должна дорожить репутацией? — повторил гигант со злобной веселостью. — И потому должна идти домой вместе с вами и моей старой приятельницей мадам д'О во имя спасения? Вот как стоит вопрос! Нет, нет, — добавил он со смехом, — мадам де Паван поступит разумно, гораздо разумнее, оставаясь здесь до утра. А нам предстоит работа. Идем же, пора приниматься за нее.

— Вы серьезно говорите это? — сказал монах и посмотрел на него вызывающе, почти с угрозой:

— Да, серьезно.

Взгляды их встретились, и я, отметив про себя выражение обоих, невольно усмехнулся от радости, что мы уже в безопасности. Я даже подтолкнул Круазета, ибо вспомнил старую поговорку: «Когда воры начинают спорить между собой, честные люди остаются в выигрыше». Может быть хитрый монах избавит нас в конце концов от Безера!

Но, увы, силы противников были неравными. Видам одной рукой мог размозжить череп своего врага, но и это было еще не все. Сомневаюсь, что и в коварстве монах мог быть его ровней. Под грубой животной оболочкой Безера, если только не обманывала молва, скрывался тонкий и хитрый ум итальянца. На вид беззаботный циник, он отличался в то же время хитростью и подозрительностью, и представлял собой соединение двух, абсолютно противоположных натур. Подобного соединения мне не приходилось встречать в равной степени еще ни в одном человеке, исключая разве покойного государя — Великого Генриха. Ребенок отнесся бы с подозрением к монаху. Видам мог подкупить и старого ветерана.

И действительно, монах скоро опустил свои глаза.

— Значит наш договор ни к чему не приведет? — еле слышно произнес он, сохраняя недовольный вид.

— Я не знаю никакого договора, — сказал Видам. — И у меня нет времени на мелочные разговоры. Объясняйте это как хотите. Называйте это моей прихотью, капризом, фантазией… Помните только одно — мадам де Паван остается здесь. А мы уходим. И, — прибавил он под влиянием какой-то, видимо новой, мысли, — хотя я не желаю употреблять насилие, но лучше, чтобы и мадам д'О сопутствовала нам.

— Вы говорите слишком повелительно, — насмешливо отметил монах, уже забывший свой тон по отношению к Мирнуа.

— Это верно. Меня ждут сорок всадников через улицу. В настоящую минуту я повелеваю легионами, коадъютор.

— Это правда, — сказала мадам д'О, и голос ее стал настолько мягок, что я невольно вздрогнул: ведь она молчала почти все время после появления Безера.

— Это правда, мсье Безер, — повторила она, откидывая назад капюшон, и мы увидели окаймленное золотистыми локонами прекрасное лицо невероятной бледности, на котором от волнения пылали лишь щеки. — Сила на вашей стороне. Но вы не употребите ее, я думаю, против старого друга. Вы не повредите нам, когда… Но выслушайте же меня!

Но он не стал слушать. Это животное прервало ее просьбу в самой середине.

— Нет, мадам! — закричал он, не обращая никакого внимания на это чудное лицо и умоляющие взгляды, которые могли бы тронуть и каменное сердце. — Вот на это я не согласен! Я не стану даже слушать. Мы знаем друг друга: разве этого не довольно?

Она пристально посмотрела на него. Он ответил на ее взгляд, но уже без улыбки, а даже с тенью подозрения во взгляде. После долгой паузы она отвернулась.

— Хорошо, — тихо произнесла она, глубоко вздыхая. — В таком случае идем.

Затем (что было удивительнее всего), не обращая никакого внимания на сестру, которая в рыданиях опустилась на стул, не сказав ей ни единого слова, даже не взглянув на нее, она повернулась к двери и пошла впереди других, лишь слегка пожав при этом плечами.

Прислушиваясь к удаляющимся шагам, несчастная мадам вскочила со своего места. Она поняла, что ее покидают.

— Диана! Диана! — закричала она словно безумная, и я едва смог удержать Круазета, — такие душераздирающие ноты слышались в ее голосе. — Я пойду с тобой! Не оставляйте меня в этом ужасном месте! Слышишь ли меня? Возвратись ко мне, Диана!

Кровь закипела у меня в жилах, но Диана даже не обернулась. Безер, остававшийся также равнодушным, стоял, преграждая бедной женщине путь к двери, и делал знаки рукою Мирнуа и монаху, чтобы они покинули комнату.

— Мадам, — сказал он, и в его суровом голосе не было ни ноты сострадания, а напротив, сказывалось нетерпение, как при обращении с капризным ребенком. — Вы здесь в полной безопасности. Этого довольно. Плачьте сколько хотите, — добавил он с циничной жестокостью, — у вас тогда останется меньше слез на завтрашний день.

Его последние слова странно поразили ее. Рыдания смолкли, и она со страхом взглянула на него. Может быть он и хотел напугать ее, ибо, пока она безмолвно стояла с прижатыми к груди руками, он поспешно вышел и закрыл за собой дверь. Снаружи до меня донесся шепот, а затем звуки удаляющихся по лестнице шагов. Они ушли, так и не раскрыв нас!

Дама совершенно позабыла о нашем присутствии и возможности нашего содействия ее побегу. Оставшись одна, она с испуганным видом несколько раз оглянулась на дверь, потом бросилась к окну и застыла подле него в безмолвном ужасе на некоторое время.

Она не заметила, что Безер позабыл закрыть дверь на ключ!

Я видел это, но решил выждать: кто-нибудь мог возвратиться для этого, если Видам опомнится еще не выйдя из дома. Впрочем, дверь была не из крепких, так что в случае надобности мы втроем могли выломать ее, не опасаясь такого противника как Мирнуа. А пока я толчками давал знать товарищам, чтобы они не шевелились, и сам сдерживал дыхание, стараясь уловить малейший шорох снаружи. Все мое внимание было сосредоточено на двери. В комнате царил полумрак. Мирнуа унес с собою одну из свечей, а оставшаяся сильно нагорела. Я не смог расслышать поворота ручки, но следя за ней с напряженным вниманием, я заметил, что дверь наша, безо всякого шума, потихоньку стала отворяться. Наконец я увидел, как в нее проскользнула словно тень какая-то фигура. На мгновение я страшно испугался, но потом узнал… мадам д'О! Смелая женщина! Ей удалось скрыться от Видама и поспешить на помощь своей сестре. Ура!

Мы еще поспорим с Видамом! Дело принимало лучший оборот.

Но нечто особенное в ее манере вновь невольно напугало меня. Мадам д'О двигалась подобно привидению, крадучись по комнате так, что шагов ее не было слышно, и меня охватило необъяснимое желание произвести какой-нибудь шум, поднять тревогу. Посреди комнаты она остановилась и стала прислушиваться, оглядываясь по сторонам. Сестры она видеть не могла: фигура той сливалась с занавесью у окошка, — и, должно быть, была в недоумении, куда она могла скрыться. Нервы мои не выдержали, и я шевельнулся, да так, что кровать издала пронзительный скрип.