Александр Дюма - Сан-Феличе. Книга вторая

— Что ж, давайте побеседуем, — отвечал Николино. — Соберите все свои козыри и выкладывайте карты на стол. Будем говорить!

— Вот как! — откликнулся комендант. — Легко сказать!

— Что за черт! По-моему, вы сами это предложили!

— Да, но тут требуются кое-какие разъяснения.

— Какие же? Говорите.

— Есть ли у вас достаточные полномочия для разговора со мной?

— Да, есть.

— Будет ли то, о чем мы с вами договоримся, подтверждено вашими друзьями?

— Даю слово дворянина.

— Стало быть, препятствий больше нет. Садитесь, дорогой узник.

— Уже сижу.

— Итак, господа республиканцы хотели бы иметь в своем распоряжении замок Сант'Эльмо, не так ли?

— После только что предпринятой ими попытки проникнуть сюда вы сочли бы меня лжецом, если бы я стал разуверять вас в этом.

— Предположим, некий мессир Роберто Бранди, комендант этого замка, уступил бы свое место и должность высокородному и могущественному синьору Николино из семьи герцогов Роккаромана и князей Караччоло, — что выиграл бы от этой замены бедный Роберто Бранди?

— Мессир Роберто Бранди предупредил меня, кажется, что он отец семейства?

— Я забыл сказать — супруг и отец семейства.

— Не беда, вы вовремя исправили свою оплошность. Итак, жена?

— Жена.

— Сколько детей?

— Двое, и прелестных, особенно дочь. Пора уже подумывать о ее замужестве.

— Вы сказали это, я полагаю, не потому, что имеете в виду меня?

— Я не столь честолюбив, чтобы метить так высоко. Нет, это просто одно из моих обстоятельств, которым я поделился с вами, потому что оно достойно вызвать ваш интерес.

— Прошу вас верить, что оно вызывает во мне сильнейшее участие.

— Стало быть, как вы считаете: что могут сделать республиканцы Неаполя для того, кто окажет им столь важную услугу, а также для жены и детей этого человека?

— Что сказали бы вы о десяти тысячах дукатов?

— Помилуйте! — прервал его комендант.

— Подождите же, дайте договорить.

— Это верно. Продолжайте.

— Я повторяю: что сказали бы вы о десяти тысячах дукатов вознаграждения для вас, десяти тысячах дукатов на булавки вашей жене, десяти тысячах дукатов для вашего сына и десяти тысячах дукатов на приданое вашей дочери?

— Сорок тысяч дукатов?

— Сорок тысяч.

— Всего?

— Да, черт возьми!

— Сто восемьдесят тысяч франков?

— Вот именно!

— Не находите ли вы, что для тех, кого вы представляете, недостойно предлагать не круглую сумму?

— Хорошо. Если, скажем, двести тысяч ливров?

— Что ж! Об этой сумме можно начать думать.

— И чем кончить?

— Ну, чтобы нам с вами не торговаться, остановимся на двухстах пятидесяти тысячах ливров.

— Недурная сумма — двести пятьдесят тысяч ливров!

— Недурное приобретение — замок Сант'Эльмо!

— Гм!

— Вы отказываетесь?

— Я размышляю.

— Вы понимаете, мой дорогой узник, народная мудрость гласит… Целый день мы с вами разговаривали пословицами. Позвольте же мне напомнить вам еще одну: обещаю, что она будет последней.

— Хорошо, я вас слушаю.

— Так вот: говорят, каждому человеку раз в жизни представляется возможность составить себе состояние и все дело в том, чтобы не дать этому случаю ускользнуть. Сейчас он мне представился. Я хватаю его мертвой хваткой и уж, черт побери, не выпущу.

— Мне не хочется вникать в эти соображения слишком глубоко, любезный комендант, — отвечал Николино, — тем более что я от души признателен за ваше доброе ко мне отношение; вы получите двести пятьдесят тысяч ливров.

— В добрый час!

— Только вы понимаете, что у меня в кармане их нет.

— Что вы, господин герцог! Если бы все сделки оплачивались сразу наличными, то, наверное, ни одно дело никогда бы и с места не сдвинулось!

— Значит, вам будет довольно моей расписки? Роберто Бранди встал и отвесил поклон.

— Мне достаточно вашего слова, господин герцог. Карточный долг — долг чести. А мы играем сейчас в крупную игру, потому что каждый из нас поставил на карту свою голову.

— Благодарю вас за доверие ко мне, сударь, — отвечал Николино с достоинством. — Я вам докажу, что заслужил его. А сейчас осталось только обсудить исполнение нашего замысла. Каковы будут средства?

— А вот тут я попрошу у вас, господин герцог, быть ко мне как можно более снисходительным.

— В чем же? Объяснитесь.

— Я уже имел честь говорить вам, что, поскольку я держу случай мертвой хваткой, я не выпущу его, прежде чем не составлю себе состояние.

— Да, но мне кажется, что сумма в двести пятьдесят тысяч франков…

— Это не столь уж большое состояние, господин герцог. Вы, располагая миллионами, должны это понимать.

— Благодарю.

— Нет. Мне нужно пятьсот тысяч франков.

— Господин комендант! Весьма досадно, но я должен сказать вам, что вы изменяете своему слову.

— В чем же, если я требую их не от вас?

— Ну, тогда другое дело.

— И если я попрошу его величество короля Фердинанда выдать за мою верность ту же сумму, которую вы предлагаете мне за измену?

— О, какое гадкое слово вы сейчас произнесли!

Комендант с комической серьезностью, присущей неаполитанцам, взял свечу, пошел посмотреть, нет ли кого за дверью, и, вернувшись, поставил свечу на стол.

— Что это вы делаете? — спросил Николино.

— Я проверил, не подслушивает ли нас кто-нибудь.

— Зачем это?

— Ну, коль скоро здесь только вы да я, чего таиться: уж вы-то хорошо знаете, что я изменник — быть может, чуть более ловкий, чуть более умный, чем какой-нибудь другой. Вот и все.

— А каким образом рассчитываете вы заставить короля Фердинанда дать вам в награду за верность двести пятьдесят тысяч франков?

— Вот именно здесь-то и нужна мне вся ваша снисходительность.

— Считайте, что она вам уже обеспечена. Только объяснитесь.

— Чтобы достичь цели, мой дорогой узник, нельзя, чтобы я был вашим соучастником, — нужно, чтоб я стал вашей жертвой.

— То, что вы говорите, довольно логично. Что ж! Посмотрим, как вы можете стать моей жертвой!

— Очень просто.

Комендант вынул из кармана пистолеты.

— Позвольте, да ведь это мои! — воскликнул Николино.

— Их забыл здесь фискальный прокурор… Вы знаете, как он кончил, наш добрый маркиз Ванни?

— Вы мне уже сообщили о его смерти, и я даже ответил вам, что — увы! — не могу о нем сожалеть.

— Да, верно. Итак, вы раздобыли себе свои пистолеты, которые находились где-то здесь, в этом вам помогли ваши единомышленники — а в крепости есть такие, — и вот, когда я спустился сюда, вы приставили мне пистолет к горлу.

— Отлично! — сказал Николино, смеясь. — Вот так!