Самуэлла Фингарет - Огонь на ветру

В том, что его не бросят, Михейка не сомневался. Ищут, должны отыскать. В доме, куда доставил его Липарит, Михейка очнулся как раз в тот момент, когда тётушка Этери рассказывала о чужаках, расспрашивавших о мальчонке. Их по неверному следу в Тбилиси направили. Михейка тогда все силы собрал, чтобы боль превозмочь, затушить в крови огневицу и оказаться в Тбилиси в самом деле, неложно. Плохо, что на ногу долго не мог ступить. Вдруг искали-искали и отчаялись? Нет, не бросят его одного на чужбине. Ищут, должны отыскать. Юрию Андреевичу и Евсе нельзя показываться – мигом схватят. Значит, кого-нибудь из дружины направили.

Дважды в день, поутру и под вечер, прежде чем начиналась работа в златоваятельной мастерской и когда заканчивалась, Михейка отправлялся на торг, на улицы, в крепость. Где многолюдно, туда и ходил. Не встретит ли кого из своих? Не услышит ли хоть слово о князе Гиорги Русском, как называли здесь Юрия Андреевича? Никого не встречал. Нужного слова никто не произносил. Расспрашивать Михейка опасался. Ещё наведёшь ненароком на след. При одной этой мысли темнело в глазах. А всего только и нужно было узнать, в какой стороне Юрий Андреевич с Евсей. Михейка нашёл бы своих друзей – не было у него никого дороже и ближе. Все исходил бы дороги, все облазил бы горы, все реки бы переплыл.

Не мыслил Михейка и не гадал, что весть сама его сыщет.

Рабочий день подходил к концу, когда в дверях появился Арчил. Молодой воин был знаком с Липаритом. На соседних улицах семьи их жили.

– Не прогневайтесь, что зашёл лишь по делу, – сказал Арчил, останавливаясь на пороге. – Господин поэт Шота Руставели в скором ли времени собирался наведаться?

– Завтра, должно быть, явится створку законченную посмотреть, – удивлённо ответил Бека.

– Не подумай, господин Бека, что я с пустым разговором. Дело у меня к господину Шота.

– С делом или без дела, здесь всегда тебе рады. В любой день, когда только сможешь, обязательно приходи.

…Старый человек стоял вполоборота с протянутыми вперёд узкими, высохшими ладонями. Босые ступни маленьких ног едва касались земли, будто утратило тело весомость, сделалось легче схожего с рясой платья. Казалось, что старец способен приподняться над лугом, затканным невиданными цветами. Голова склонилась к плечу. Лицо в рамке из прядей волнистых волос и ниспадавшей на грудь бороды было задумчиво и печально.

«Если б не нимб над головой, как положено святому, то словно мой дед, – подумал Шота. – Таким я его запомнил, когда сам был мальчонкой. Бестелесным, мудрым и добрым. Помню, он высох от старости, но до последнего дня при нём оставались ясный разум и сила чувств».

Шота приподнял золотую пластину вместе с доской, покрытой чёрным бархатным лоскутом. Золото вспыхнуло на свету, камни брызнули красными лучиками. Фигура старца с протянутыми ладонями выступила из цветов и листвы плоского поля. Стали видны изгибы плаща, перекинутого через руку, плетение верёвки, опоясавшей стан. Черты лица высветились до последней морщины под припухшими веками, до резкой складки, пересёкшей открытый лоб.

– Мастер, ты сотворил чудо. – Как был, с пластиной в руках, Шота склонился перед Бека в глубоком поклоне. – Из золота ты изваял скульптуру, в мёртвый металл вдохнул жизнь. Фигура одухотворена и прекрасна. Цветочный орнамент фона зачаровывает, как звуки старинной флейты.

– Господин Шота излишне щедр на похвалу, – спокойно ответил Бека. Но все, кто находился в мастерской, поняли, что он доволен впечатлением, произведённым его работой, и огорчился, если бы вышло иначе.

– Разве щедрость заказчика в силах сравниться со щедростью мастера, отдающего людям свой талант? – возразил Шота и, не выпуская пластину из рук, обернулся к Липариту: – И ты, Липарит, превзошёл все мои ожидания. Поистине, после твоей шлифовки камни уподобились небесным светилам – звёздам.

– Требуется немалое искусство, чтобы раскрыть красоту цветных камней, но не менее важно камни расположить должным образом, – проговорил Бека.

– Глядя на переплёт, легко убедиться в сказанном, – отозвался Шота. – Рубины расположены по сторонам от лица и рук. Красные блики, наподобие крови, окрашивают в цвет жизни холодный металл. Бело-розовый жемчуг бросает на фон загадочное мерцание. Минет немало лет, прежде чем я закончу свою поэму и герои, обречённые на скитания, разыщут друг друга. Только тогда придёт к завершению мысль о силе великого чувства – дружбы. Здесь уже всё закончено, ясно и совершенно. Мысль обрела своё воплощение, чувство перетекло в форму. Я доложу главе казначейства, а если будет дозволено, то царице цариц, что константинопольские мастера не превзойдут искусством тбилисских златоваятелей.

Шота положил доску с пластиной на стол. Он готов был уже распрощаться и покинуть златоваятельскую мастерскую, как вперёд вышел Арчил. Всё это время Арчил стоял в стороне.

– Прости, господин Шота, что осмеливаюсь задерживать. Но я узнал о том человеке, которого ты разыскивал ночью. И если его судьба тебя всё ещё тревожит…

– Говори скорее, Арчил!

– В ту ночь его вывели потайным ходом и увезли. Он содержится в крепости Верхняя, к востоку от Тмогви.

Липарит приметно вздрогнул.

– За что держат? – спросил Шота.

– Этого я не знаю и ничего более не могу сказать, не нарушив присягу, – твёрдо проговорил Арчил.

– Ты прав, мой мальчик. Прежде всего надо выяснить меру его вины. Но кроме того, что он огромен, как дэв, и спас мне жизнь, потому что не смог стерпеть, увидев, что семеро напали на одного, – ничего другого я про него не знаю. Сказал он мне на прощание какое-то слово, не то имя, не то пароль. Ився или Ався – я до конца не расслышал.

– Евся! – вскрикнул Михейка.

Все обернулись к нему.

– Тебе знаком человек, о котором речь? – спросил Бека.

– Имя такое знаю, – опустил Михейка глаза. – Малое имя Евся от Евсевия происходит.

– Микаэл прав, – сказал Шота. – Именно так прозвучало удивившее меня слово. Спасибо, друзья. Теперь мне известно главное. Я знаю имя моего спасителя и где он находится. Только… – Шота замолчал и с тревогой взглянул на Арчила.

– Только ты, господин Шота, и ты, Арчил, вы оба находитесь на государственной службе, и вам не пристало разузнавать о преступнике, – сказал Липарит. – Я же сам по себе, мастер, человек вольный. Мои расспросы ни у кого не вызовут подозрений. Пусть учитель дозволит, я отправлюсь в Тмогви и привезу сведения о заключённом. К тому же в крепости Верхняя у меня важное дело.

– Я поеду с тобой. – Михейка схватил Липарита за руку и притянул к себе. Бека с удивлением посмотрел на своих учеников. Лица у обоих были бледны, глаза сверкали решимостью. Мальчонка от нетерпения прикусил губу.