Сокровища Посейдона - Владимир Иванович Буртовой

Мои сокровища мне самому позарез нужны, зато у нас с тобой, дружище Фридрих, теперь развязаны полностью руки. Мы теперь вольные дельфины в океане – все дороги перед нами открыты!

– Да-а, мой фрегаттен-капитан, но у нас, как у глубоководного водолаза, приличный балласт на ногах – команда яхты! – Фридрих крутнул ладонями, словно показывая, что без стряхивания этого балласта считать себя абсолютно свободными – вещь весьма сомнительная. Не сговариваясь, оба быстро глянули на рулевого. Роберт чему-то улыбался, насвистывал песенку, но не забывал следить и за морем по курсу, отчего оба собеседника постоянно находились в поле его зрения. Из рубки вышел расстроенный и взмокший от возни боцман, долго смотрел на север, где давно уже исчез из вида клотиковый огонь «Адмирала Нельсона». Небо по-прежнему затянуто мрачными тучами, дул ровный пассат, и яхта, слегка наклонившись на левый борт, с легким плеском воды у форштевня неслась к югу…

– Ты же знаешь, что делает водолаз, когда в кромешной тьме неожиданно теряет ориентир – где дно, а где поверхность моря? – Отто с холодной улыбкой на лице посмотрел на Кугеля, давая понять взглядом, что проблему экипажа он постоянно держит в голове, а может, и нашел ей какое-то неординарное решение.

Штурман поднес кулак ко рту, легонько кашлянул, несколько раз медленно кивнул головой. Он знал, что в такой ситуации водолаз отстегивает и бросает один из свинцовых грузов. И смотрит, в какую сторону он начнет падать – стало быть, в противоположной стороне находится солнце и упоительный своей свежестью морской воздух…

– Ну что же, надо так надо, – философски проговорил Фридрих, заранее соглашаясь со всем, что предпримет Железный Дункель. – Если пошли в атаку, на полпути выпущенные торпеды назад не возвратить и в торпедные аппараты не впихнуть. Только бы благополучно добраться до нашего места. – А где оно, это место, Кугель по-прежнему знал только общие ориентиры – Оклендский архипелаг, в котором столько островков, скал и коварных для мореплавателей рифов…

– Как говорят священники страждущим прихожанам в утешение, даст Бог день, даст и пищу. – Отто склонил голову вниз и внимательно рассматривал собственные ладони, как если бы надеялся увидеть нечто неожиданное для себя. «И вы весь в крови, Дункель! Да, весь в крови, с головы и до пяток. Хотя и бултыхались в море! – Этот обличительный, на грани истерики выкрик Виктора Штегмана вторично ударил в голову и вызвал легкий звон. Отто поспешил стиснуть пальцы между собой, чтобы не видеть рук, как будто на них и в самом деле остались несмываемые следы чужой крови. Особенно той, которая проливалась считанные часы тому назад. – К чему это вспомнилось? Неужели подсознание само вызывает такие видения, как только разговор заходит о будущей и не до конца ясной судьбе экипажа? Будь я закостенелым мистиком, тогда можно было бы оправдать это больной психикой. Но я-то понимаю, что нахожусь в здравом рассудке…»

– Пища пище рознь, – непонятно к чему высказался Фридрих. – От нашей кормежки они могут протянуть ножки, ха-ха! – Кугель откинулся на спинку кресла и зловеще засмеялся, хотя лицо продолжало внешне оставаться безмятежным и привлекательным.

«Вот тебе и добряк Кугель! – поразился Отто, уставившись на своего штурмана. – Ишь как заговорил, когда перед носом отчетливо выросла кучка золота! Гораздо большее нетерпение проявляет в этом деле, чем я мог предположить. У меня и то временами пробуждается ненужная, может быть, жалость и всякие угрызения совести. А Фридрих настроен весьма решительно! Ну что же, так даже лучше, в нужную минуту рука у него не дрогнет, если дело дойдет до кровавой схватки…»

– Майкл, ну что там Мельбурн? – громко спросил Кугель у боцмана, который остановился около ходовой рубки и не решался без приглашения подойти к беседующим господам. И негромким голосом для сенатора добавил, что несчастный Кельтман, наверное, охрип от крика.

Горилла Майкл быстро вынул сигарету из зубов, ответил:

– Ищет в эфире, а надо искать в море!

Отто покосился на боцмана, но не стал уточнять, кого именно надо искать в море, их или Штегмана с компанией?

К полудню Майкл доложил, что Мельбурн перестал вызывать обе яхты по рации, а это значило, что Вольфганг Кельтман получил радиограмму с «Адмирала Нельсона» о катастрофе с его судами. Раздосадованный Майкл кулаком грохнул по немому передатчику – много ли теперь толку в этих железках и проводках, если он, боцман, не может сообщить хозяину, что «Изабелла» не взлетела на воздух, хотя и была на волоске от такой же жуткой участи.

– Теперь остается только ловить музыку и веселиться вместе с далекими артисточками! – пожаловался Майкл, когда, немного вздремнув после обеда, сенатор заглянул в ходовую рубку и для контроля посмотрел на компас. Кривоносый Клаус, негромко напевая веселую песенку про красавчика Вилли, который так нравится бременским девочкам, поклонился сенатору так многозначительно и таинственно, что Дункель невольно насторожился, не показывая, правда, вид, что принял это поведение рулевого к сведению.

«Клянусь священными водами Стикса, этот парень, как мне все больше кажется, не так прост и себе на уме! И минувшей ночью он выглядел довольно спокойно, не суетился и не ломал пальцы в истерике, как Горилла Майкл, который возится у шпиля… Обязательно надо будет приглядеться к нему повнимательнее. Все-таки свой человек, немец, не русский, с его извечной ненавистью к нам, и не нигер Джим, который ходит за боцманом, словно дрессированный пес… Неужели Клаус что-то подозревает? А может, видел какие наши приготовления против “Виктории” и смекнул?»

– Какая у яхты скорость, Клаус? – уточнил Отто, чтобы завязать разговор. – Не слишком ли мы спешим?

Клаус глянул на датчик механического лага, ответил, что скорость на эту минуту четыре и три десятых узла.

– Маловато, господин сенатор… Так можно и опоздать, не правда ли? – Его фраза прозвучала с непонятной интонацией в концовке – то ли он сам боялся куда-то опоздать, то ли спрашивал у Дункеля, не боится ли тот сам куда-то прийти позже срока?

– А куда ты спешишь, почтенный Клаус? – усмехнулся Отто, подталкивая рулевого на продолжение разговора. «Давай, дружище, раскрывай раковину своей души, хотелось бы туда заглянуть поглубже», – подумал Дункель, присаживаясь на складной стульчик у нактоуза. – Или дома какие важные и неотложные дела ждут?

– Да нет там никаких важных дел… Важные дела надо вести с приличным капиталом на счете, а у битого боксера не может быть такого состояния. Вот если бы чудо какое свершилось… – И рулевой умолк, как бы давая возможность сенатору самому догадаться, что бы он, Клаус, сделал, произойди это чудо и на самом деле.