Михаил Ера - Удачная позиция

Гость приметил замешательство хозяина, хитро улыбнулся, бороду пригладил.

— Прохор, подь сюда! — громыхнул купец и, дружески хлопнув хозяина по плечу, приговорил: — А ты всё такой же шалопай, Лука Сергеич! Небось, опять все деньги за ломбером спустил?

Литератор не ответил, только мину кислую, виноватую состроил.

Явился Прошка. Глазки его живо забегали, как у кобеля в предвкушении большой мозговой кости.

— Чего изволите, Поликарп Матвеич? — заискивающе заглядывая в глаза купцу, спросил он.

— Вот тебе на водочку, леший тебя раздери, а нам, дружок, коньячку добудь. Ну и капусточки квашеной принеси. Да мигом! — с ухмылкой приказал купец.

Прошка засиял, как новая копейка, и, зажав деньги в руке, припустил с проворством отрока.

— Гляди, как раболепствует! Знает, шельма этакая, душу твою добрую, — хмыкнул литератор.

— И много просадил-то? — конфузливо отмахнувшись, спросил Поликарп Матвеевич.

— Семьдесят пять рубликов — сколько и было, — как на духу сознался литератор.

Он изобразил неимоверную грусть и, как Прошка давеча, уставился на гостя.

— Дам, дам денег, — жеманно пригладив широкую бороду, отозвался на просящий взгляд купец. — Дам. Но и ты уж постарайся — прославь пером имя и дело мое. Да смотри, не как в прошлой книжке твоей! Князь тот, Копытин, у меня только безделушки покупал, а мебель за границей, видишь ли, заказывал. У меня мебель не хуже будет! Понял?

— Как не понять? С сего дня все персонажи мебель только у тебя, Поликарп Матвеевич, заказывать будут! — радостно отозвался литератор.

Он повеселел душой и, словно демонстрируя согласие, хватался за перо, бумагу, клал на место, вновь хватался…

— Ну, раз так, то держи! — пробасил довольный купец, раскрывая толстенный бумажник.

Пятидесятирублевая ассигнация восстановила обычную веселость Луки Сергеевича, а явившийся с Прошкой коньяк еще более вдохнул сил в ослабленное недавним самобичеванием душевное равновесие. Ставка на семерку перестала лезть в голову.

— Смотри, Поликарп Матвеевич: некий французишка, Перро, к нам прибыл, — после третьей чарки, ткнув пальцем в газету, начал Лука Сергеевич. — Намеревается любого желающего в бильярд обыграть! Идиот!

Литератора вновь пробрал смех.

— И что ж тут смешного? — непонимающе осведомился купец.

— А то, что у нас даже безрукие нос-то ему утрут! Как пить дать — утрут! — продолжая хохотать, ответил Желудев. — О генерале Скобелеве слыхал? Руку он потерял в сражении, а в игре равных ему нет! Вот тебе и однорукий! Держу пари — нос французишке утрет!

Купец заинтересованно взял газету, привычно пробежал взглядом по объявлениям купли-продажи, криво ухмыльнувшись, принялся искать указанную статью. Нашел, не без помощи литератора, прочитал в голос:

— «Вчера вечерним поездом из Москвы в Санкт-Петербург прибыл знаменитый виртуоз бильярдной игры француз месье Перро. В Москве не нашлось достойного противника для столь выдающегося игрока. Теперь он намеревается удивить и покорить петербургскую публику своей артистической игрой. Вчера же месье Перро провел единственную победную партию в клубе при французском посольстве. Соперником ему выступил маркер клуба, небезызвестный месье Пьер Монтань. Перед началом партии месье Перро показывал присутствующим редкие фокусы. Четырьмя пальцами правой руки француз захватывал шар и особым движением кисти бросал его на определенную точку стола. Шар останавливался, но с неимоверной силой вращался на месте. Рядом с первым месье Перро таким же образом бросал второй шар. В продолжение некоторого времени оба они вращались, не сходя с места. Затем шары начинали описывать раскатные круги, сначала небольшие, а затем всё увеличивающиеся, подобно волчку. Вскоре шары касались друг друга и, «чокнувшись», разбегались, а затем возвращались к фокуснику…»

— Что скажешь? — вставил Желудев, едва Поликарп Матвеевич сделал паузу.

— Лихо ты! Не увидев игры фокусника иноземного, об заклад биться принялся! Ох и азартен ты, Лука Сергеич! Ты б лучше разузнал, на чьих бильярдах игры будут. Ежели на фрейберговских, то устроителям зрелищ стоило бы новые столы по такому случаю предложить. У меня с фрейберговской фабрикой договоренность имеется — сукно я им поставляю, так что делай выводы: могу. И шары, кии, опять-таки…

— Вот везде ты выгоду ищешь, Поликарп Матвеевич! Уважаю и ценю тебя за это. Силен ты в коммерческих делах! Давай еще по чарочке за то пропустим, — наполняя рюмки, предложил литератор.

Выпили залпом, капусткой смачно закусили да беседу продолжили.

— Я вот что тебе скажу, Лука Сергеич! Коли сумеешь уладить так, чтобы устроитель сей потехи заказал у меня фрейберговские бильярды, то получишь по двадцать рублей за каждый стол, да за шары по пять рублей, — вдруг сделал предложение купец.

— Потехи, говоришь?! Да там такое будет!.. Ты читай ниже — Кречинский объявил, что разделает француза под орех, а он может! Он в прошлом году московских асов в пух обыграл. Букмекеры уже ставки принимают. Пока один к трем, а если Кречинский продует, да сам однорукий Скобелев в кураж войдет, то и к десяти будет. Вот тут-то и я ставку!.. — объяснял стратегию Желудев, однако сквозь затуманенное коньяком сознание до того самого места в голове, что за соображение отвечает, наконец, дошел коммерческий смысл сказанного. Литератор запнулся, забыв закрыть рот, принялся описывать пальцем круговые движения, будто это могло помочь выдавить застрявшее слово, кое-как промычал: — По двадцать?!

В обеденное время того же дня Лука Сергеевич, обшарив чуть не весь Петербург, всё же разыскал своего приятеля, журналиста Иосифа Абрамовича Гриндермана, в игорном клубе господина Кречинского. Гриндерман сидел за богато сервированным столом и с наслаждением поглощал изысканные яства. Компанию же ему составлял сам Кречинский. Они оживленно беседовали. Лука Сергеевич немало удивился такому положению дел. Хорошо зная Гриндермана, он и не предполагал о его гурманских пристрастиях. Да и откуда им было взяться, если скудного журналистского содержания едва хватало на жизнь?

— Батюшка, Лука Сергеевич! — воскликнул Кречинский, первый заметивший литератора. — Составьте компанию! Прошу великодушно к нашему столу! — тут же пригласил он.

Теперь и Гриндерман заметил приятеля. Он ускорил жевательные движения, однако в тот момент рот его был чрезвычайно полон, что не позволило высказаться. Гриндерман, понимая, что оказался в неловкой ситуации, нашелся — изобразил приветствие поднятым бокалом шампанского.