Э Хайне - Ожерелье голубки

В тот же день на всеобщее обозрение выставили отрубленную голову убийцы. Но это происходило не как обычно перед городскими воротами, а на площади за ними; голову постоянно возили с места на место, чтобы замедлить стремительное разложение. Ее насадили на копье. Открытые глаза были тусклыми как глаза речной рыбы, не проданной в день ловли. Два стражника стояли рядом день и ночь, чтобы оградить голову от гнева жителей Кельгейма и жадности воронья.

Барабанщик сообщал глазеющему народу, что вознаграждение в размере четырех фунтов геллеров серебром ждет того, кто сможет назвать имя и происхождение убийцы.

На Lamberti через городские ворота Кельгейма прискакали четыре духовных лица. То были аббат Ба-бо из Бибурга и аббат Сильвестр из Вельтенбурга, в сопровождении двух тамплиеров – Доменика Арагонского и Фердинанда ле Форта.

Когда рыцари проезжали мимо головы, насаженной на копье, у Доменика вырвался из груди такой дикий крик, что лошадь испугалась и сбросила его.

Ночью, безлунной и ветреной, оба тамплиера вернулись. В свете факела они рассмотрели голову, ощупали окровавленные волосы и заглянули в раскрытый рот.

На шее повыше того места, где голову отделили от туловища, они обнаружили на коже цепочку загадочных уколов.

- Что за странные рубцы?

- Кажется, будто их выжгли.

- Нет, скорее похоже на укусы… следы укусов вампира или когтей дьявола.

Мужчины перекрестились.

- Вы знаете его? – спросили стражники.

- Боже упаси нас от этого, – ответил Доменик, юный рыцарь Храма.

Когда они возвратились на постоялый двор, он сказал:

-Я узнал его сразу. Клеймо Бафомета под волосами на затылке…

- Я тоже это видел. Нет сомнений.

- Но странные рубцы на шее… что они должны означать? Их нанесли раньше, чем он умер. Они уже зарубцевались. Я раньше не видел ничего подобного.

- Боже мой, как и никто из нас. Может ли такое быть? Это невозможно.

- Stultorum plena sunt omnia. Мир полон безумия.

* * *

В дне езды от Парижа, в твердыне тамплиеров Жизор, Fratres capellani, духовные братья ордена, закончили утреннюю мессу во имя Божье. Fratres mili-tes, тамплиеры, которые главным образом были обучены ратному искусству, оседлали в стойлах коней для легкой атаки, с которой начинались ежедневные военные занятия. Fratres servientes, «братья служащие» – ремесленники, уже с восходом солнца были за работой, пользуясь сухой погодой. На крыше трапезной стучали плотники. Строители разводили известковый раствор для новых покоев кастеляна. Из кузницы доносились звонкие удары молота.

В нижних садах монастыря между лесом и рыбным прудом Орландо занимался тем, что уничтожал нору хомяка. Он стирал со лба пот, пока его юный помощник копал дальше. Вдруг тот закричал:

- Ой, смотрите, смотрите! Мы нашли его склад! Земля была разрыта, и внизу открылось полое

пространство. Орландо встал на колени, чтобы руками выгрести глинистую землю, и оттуда потекли золотые зерна.

- Только посмотри! – воскликнул Орландо. – Он собрал и сохранил во сто раз больше своего веса, без серпа, без мешка и без телеги. Никакой крестьянин не способен на такое. Эти зерна лежат здесь под землей уже почти полгода и до сих пор не проросли и не сгнили. Как же это ему удается? Если бы мы разузнали, как он это делает, то нам бы не понадобились ни амбары, ни сараи.

Они наполнили четыре мешка пшеницей.

- Но достижения хомяка – ничто по сравнению с уменьями сойки, – продолжал Орландо. – Она собирает буковые орешки. Их во сто тысяч раз больше. Сойка прячет добычу по бесчисленным дуплам, а после находит их снова почти все, равно как и маленькая болотная синичка, которая замечает тысячи тайников. Но непревзойденным мастером хранения все же остается крот. Он собирает целую уйму дождевых червей в своей кладовой под землей, рядом с норкой, где зимует. Он откусывает им голову. Это не убивает червей, но они не могут уползти обратно. Поэтому всю зиму у крота есть рядом с постелью свежее мясо. Те черви, которых он не съел, весной врываются в землю, потому что за зиму у них отрастает голова. Ни один червячок таким образом не пропадает. Fascina-tio nugacitatis. В природе все достойно восхищения.

- Мне кажется, что нас кто-то зовет, – сказал юноша.

Наверху холма, у монастырской стены стоял брат Бернхард. Он махал им руками. Орландо разобрал только: «Гемини… к Магистру…»

Пьер де Монтегю, Магистр храмовников в Париже, стоял возле одного из высоких окон своего приорства и смотрел вниз на крытую галерею двора, под сводами которой собрались рыцари Храма. Их белые плащи с красным крестом на левом плече развевались на ветру. Магистр спросил своего секретаря, который чистил перья за конторкой: – Гемини уже прибыл?

Орландо и Адриан Падуанский были близнецами. Так как братьев никто не мог различить, то их звали попросту Гемини – близнецы.

Открылась высокая дверь. В покои вошел мужчина, высокий и худой, на вид около тридцати лет. У него были щетинистые волосы, как у ежа. Широкая борода обрамляла его лицо. Он выжидательно остановился в темном проеме двери. Своеобразное сочетание крестьянской грубости и ранимой чувствительности, тип, который встречается порой среди лошадей и собак при смешении благородной и дикой кровей. Чувственные губы и ноздри служили удивительным контрастом широкому подбородку и роскошным зубам хищника. Подвижные голубые глаза глядели удивительно живо, как у молодого зверька. Вообще в нем угадывалась какая-то внутренняя связь с животными. Вероятно, это объяснялось тем, что он, как и большинство четвероногих, родился не один. С момента зачатия он созревал, подобно щенкам одного помета, рядом с другой жизнью, сходной с ним по плоти и духу. Общение со своим вторым «я» еще до рождения открыло ему доступ к мирам, которые закрыты для других. Эти два «я» могли беседовать друг с другом, не произнося ни слова, – дар, общий как для зверей одной стаи, так и для пчел одного роя.

Кто его не знал, мог легко принять за флегматика. Он двигался с мощным спокойствием медведя. У него было такое же отношение к своему телу, какое свойственно домашней кошке. Инстинктивно он знал, что может положиться на него в трудный момент, и сохранял состояние раскованного спокойствия, характерное для естественной формы бытия.

- Присядь, брат Орландо, мне нужно поговорить с тобой, – произнес магистр. – Уже прошло три лета с тех пор, как мы послали твоего брата с тайной миссией в Персию. Он должен был вернуться самое позднее до Chilligani. Но его нет.

- Путь долог и полон опасностей.

- Ему известны все. Он – один из лучших наших людей. Но он задерживается уже на восемь месяцев. Утебя есть объяснения этому?