Сэм Барон - Возвышение империи

Кортхак пил, останавливаясь только чтобы перевести дух, потом снова ронял лицо в мутную жижу. Лишь когда его желудок запротестовал, он остановился.

Чувствуя отвращение к себе из-за выказанной слабости, Кортхак заставил себя встать. Он заметил, в какую сторону течет вода, пошел прочь и шагал до тех пор, пока не достиг той части канала, которую не успели загрязнить его люди.

Там он снова встал на колени, но выпил всего несколько пригоршней и смог заставить себя остановиться. Потом вымыл лицо и руки; зачерпнул прохладную воду и окатил ею себя, смыв большую часть грязи и крови, что запеклись на его коже за эти дни.

Когда Кортхак встал, он чувствовал себя освеженным, даже голод притупился. Он и его людьми возьмут все необходимое в деревне и отдохнут здесь, пока не восстановят силы.

Кортхак двинулся вдоль канала, отдавая приказы своим командирам, отгоняя людей от воды, пока кто-нибудь не выпил слишком много и не умер.

Перейдя через канал, Кортхак пошел к хижинам.

Странно, что никто не заметил их приближения и что никто не работал в поле. Уже очутившись неподалеку от глинобитных строений, он услышал впереди причудливую смесь звуков: вопль — пронзительный крик муки — и смех. Пройдя через деревню, Кортхак насчитал около дюжины беспорядочно разбросанных хижин и навесов. Скорее всего тут было меньше пятидесяти человек, бившихся изо всех сил, чтобы выжить в этом каменистом месте на краю великой пустыни.

Голоса, на которые шел Кортхак, зазвучали громче. Он увидел собравшуюся в центре деревни толпу, внимательно следившую за чем-то, чего он не мог разглядеть. Маленький мальчик, приплясывающий от возбуждения, заметил приближение Кортхака и закричал, показывая на него рукой. Все повернулись, и на лицах проступили страх и удивление: жители смотрели на мрачных спутников Кортхака, двигавшихся сквозь толпу, держа руки на рукоятях ножей.

При виде этого оборванного отряда толпа расступилась и загудела. Кортхак шел до тех пор, пока не оказался в самой ее середине; там он остановился, его люди сгрудились за ним.

На земле лежали пять человек, голые, в грязи. Двое из них были мертвы, кровь собралась в лужи вокруг их шей — муки этих двоих кончились, когда им перерезали горло. Вокруг трех других, все еще живых, стояли на коленях несколько мужчин и женщин с палками, камнями и ножами в руках. Кортхак заметил, что один из пленников — крупный мужчина с черными волосами и тронутой сединой бородой — имел лишь царапины и синяки на лице и груди. Кортхак решил, что это, должно быть, предводитель, которому сохранили жизнь, чтобы он мог увидеть, как умирают его люди и лучше представить собственную надвигающуюся пытку.

— Как называется эта деревня? — хриплый голос Кортхака заставил толпу замолчать. Он почти не возвысил голос, но все распознали в его тоне властность. — Как называется эта деревня?

Один из стоявших на коленях мужчин встал и ответил, но Кортхак ничего не смог разобрать в его тарабарщине.

Кортхак задал вопрос еще несколько раз, прибегнув ко всем языкам, какие знал, но с тем же результатом.

— Она называется Магабад.

Кортхак с трудом разобрал эти слова и огляделся, ища того, кто их произнес. К его удивлению, это сказал распростертый на земле бородатый предводитель. Приподняв голову со слипшимися от пота и крови волосами, он старался поймать взгляд Кортхака.

— Ты понимаешь язык Египта?

— Несколько слов, господин… Научился у людей, которыми командовал.

— И кто ты такой? — Кортхак силился понять речь этого человека.

— Меня зовут Ариам. Я был… — голос человека прервался, он не смог больше произнести ни слова.

Кортхак повернулся к своим командирам:

— Освободите его.

Так как никто из жителей деревни не понимал иноземного языка, все стояли молча во время этого разговора. Но когда люди Кортхака протиснулись вперед и начали разрезать веревки Ариама, толпа запротестовала, издав залп неразборчивых звуков, ничего не значивших для Кортхака.

Один из крестьян встал перед Кортхаком, крича и жестикулируя. На лице этого человека, возбужденно размахивавшего руками, был написан гнев, и остальные жители деревни поддержали своего предводителя криком.

Нож, вылетев из-за пояса Кортхака, погрузился в живот крестьянина. Почти так же молниеносно Кортхак выдернул нож, а другой рукой толкнул человека на землю. Умирающий схватился за живот, истекая кровью в грязи, на лице его было столько же удивления, сколько боли.

Бойцы Кортхака двинулись через замолчавшую толпу, оттесняя людей. Около дюжины местных мужчин, окруженных женщинами и детьми, не имели ни единого шанса выстоять против семидесяти людей Кортхака, хоть и ослабленных испытаниями в пустынной восточной земле. Несколько ножей, все еще сохранившихся у воинов, заставили толпу отступить. Ни у одного из людей Кортхака не было меча, даже сам он несколько недель назад бросил свой меч с прекрасным клинком — он стал слишком тяжел для пути через жаркую пустыню.

Несколько жителей древни повернулись и побежали. Кортхак нахмурился: этак, чего доброго, крестьяне вообще сбегут, а у его людей не было сейчас сил преследовать их.

Один из командиров Кортхака перерезал путы Ариама, потом поднял пленника на колени и толкнул к ногам своего начальника.

— Воды, господин, — выдохнул Ариам, опустив голову к самой земле.

— Почему я должен давать тебе воду? Ты предводитель этих пленников?

— Да, господин. Пожалуйста, господин, у нас не было ни воды, ни еды со вчерашнего дня.

Кортхак подумал о собственном голоде и о только что закончившемся мучительном переходе.

— Ты будешь служить мне… Ариам? Если я подарю тебе жизнь, ты и твои люди поклянетесь слушаться моих приказов?

Его голос прозвенел над деревней, и Кортхак почувствовал, как к нему возвращаются былые силы и властность.

— Служи мне верой и правдой или умри!

— Все, что прикажешь… господин. Только дай мне воды.

Кортхак посмотрел на окружавших его крестьян. Лишь страх или покорность были написаны на их лицах — на лицах тех, кто первыми на этой новой земле подчинился его воле.

Он повернулся к своим командирам.

— Соберите жителей. Заставьте их принести еду и воду.

И Кортхак направился к самой большой из ближайших хижин, не в силах больше сопротивляться соблазну укрыться в ее прохладных недрах.

— И приведи этого ко мне, — добавил он, указав на Ариама, который все еще сидел скорчившись на земле. — Нам с ним многое нужно обсудить.

Пятнадцать дней спустя ужас путешествия через пустыню поблек в памяти людей.