Александр Дюма - Двадцать лет спустя

Только сержант приблизился к Планше и тихо спросил:

– Как, без пропуска?

– Без пропуска, – ответил Планше.

– Имейте в виду, капитан, – обратился к нему сержант, называя его по чину, который пока был тому только еще обещан, – имейте в виду, что один из трех людей, которые только что вышли отсюда, предупреждал меня потихоньку не доверять этим господам.

– А я, – с достоинством заметил Планше, – знаю их лично и отвечаю за них.

Сказав это, он пожал руку Гримо, которому такая честь, видимо, весьма польстила.

– Так до свидания, капитан, – простился с Планше Арамис насмешливым тоном. – Если с нами что-нибудь случится, мы обратимся к вам.

– Сударь, – отвечал ему Планше, – в этом случае, как и всегда, я ваш покорный слуга.

– А ведь ловкая шельма, и даже очень, – заметил Арамис, садясь на лошадь.

– Да и как не быть ему таким, – согласился Атос, усаживаясь в седло, – раз он столько лет чистил шляпу своего господина?

Глава XXXIV

Послы

Оба друга тотчас же двинулись в путь и стали спускаться по крутому склону предместья. Когда они достигли подошвы холма, они увидели, к своему великому изумлению, что улицы Парижа превратились в реки, а площади в озера. Вследствие ужасных дождей, бывших в январе, Сена выступила из берегов и затопила полстолицы.

Атос и Арамис сначала храбро въехали на лошадях в воду, но она доходила бедным животным до груди. Пришлось сменить лошадей на лодку, что наши друзья и сделали, приказав своим слугам дожидаться их на рынке.

На лодке они добрались до Лувра. Уже спустилась ночь. Вид Парижа, слабо освещенного мигающими среди этих площадей-озер фонарями, со всеми этими лодками, в которых, блестя оружием, разъезжали патрули, с ночной перекличкой стражи на постах, поразил Арамиса, необычайно легко поддающегося воинственным настроениям.

Они прибыли к королеве. Им предложили обождать в приемной, так как королева принимала в эту минуту двух господ, принесших ей вести из Англии.

– Но мы тоже, – сказал Атос слуге, передавшему ему об этом, – мы тоже не только принесли вести из Англии, но и сами прибыли оттуда.

– Разрешите в таком случае узнать ваши имена, – сказал слуга.

– Граф де Ла Фер и шевалье д’Эрбле, – ответил Арамис.

– О, тогда, – с волнением сказал слуга, услышав имена, которые так часто произносила с надеждой королева, – в таком случае ее величество ни за что не простит мне, если я заставлю вас ждать хотя бы одну минуту. Пожалуйте за мной.

Он прошел вперед, сопровождаемый Атосом и Арамисом.

Когда они подошли к комнате королевы, слуга остановил их и открыл дверь.

– Ваше величество, я осмелился нарушить ваше приказание и привел сюда двоих господ, которых зовут граф де Ла Фер и шевалье д’Эрбле.

Услышав эти имена, королева испустила крик радости, который наши друзья ясно расслышали из другой комнаты.

– Бедная королева! – пробормотал Атос.

– О, пусть войдут, пусть войдут! – воскликнула, в свою очередь, юная принцесса, бросаясь к двери.

Бедное дитя не покидало своей матери, разлученной со второй дочерью и сыновьями.

– Входите, входите, господа! – воскликнула она, сама отворяя дверь.

Атос и Арамис вошли. Королева сидела в кресле, и перед нею стояли двое из тех лиц, которых мы видели в кордегардии.

Это были Фламаран и Гаспар де Колиньи, герцог Шатильонский, брат того, который семь или восемь лет перед тем был убит на дуэли на Королевской площади из-за госпожи де Лонгвиль. При появлении наших друзей они отступили на шаг и с некоторым беспокойством зашептались.

– Итак, – воскликнула английская королева, увидев Атоса и Арамиса, – наконец-то вы прибыли, верные друзья! Но королевские курьеры, как видите, опередили вас. Двор был извещен о происшедшем в Лондоне в тот момент, когда вы только вступали в Париж, и вот господа де Фламаран и де Шатильон сообщили мне по поручению ее величества Анны Австрийской последние известия из Англии.

Арамис и Атос переглянулись. Спокойствие, даже радость, сверкавшие в глазах королевы, поразили их.

– Продолжайте, прошу вас, господа, – проговорила она, обращаясь к Фламарану и Шатильону. – Итак, вы сказали, что его величество Карл Первый, мой августейший супруг, был осужден на смерть против желания большинства его подданных?

– Да, ваше величество, – пролепетал Шатильон. Арамис и Атос переглядывались. Изумление их все возрастало.

– И когда его вели на эшафот, – продолжала королева, – на эшафот, моего супруга, короля! – возмущенный народ его освободил?

– Да, ваше величество, – отвечал Шатильон так тихо, что Атос и Арамис, несмотря на все свое внимание, едва расслышали этот утвердительный ответ.

Королева сложила руки с растроганным и благодарным выражением лица, между тем как ее дочь обвила руками ее шею и поцеловала ее глаза, залитые слезами радости.

– Теперь нам остается только засвидетельствовать вашему величеству наше глубочайшее почтение, – сказал, торопясь закончить эту тягостную для него сцену, Шатильон, покрасневший под проницательным взглядом Атоса.

– Еще минуту, господа, – сказала королева, удерживая их знаком. – Одну минуту. Граф де Ла Фер и шевалье д’Эрбле прибыли, как вы слышали, из Лондона. Как очевидцы, они сообщат, быть может, подробности, которых вы не знаете и которые вы передадите королеве, моей доброй сестре. Говорите, господа, я вас слушаю. Не скрывайте, не смягчайте ничего. Раз король жив и его честь спасена, все остальное мне безразлично.

Атос побледнел и прижал руку к груди. От королевы не ускользнуло это движение и бледность Атоса; она повторила:

– Говорите же, граф, прошу вас, говорите!

– Простите, ваше величество, – произнес наконец Атос, – но я ничего не прибавлю к рассказу этих господ, прежде чем они не признают, что, быть может, ошиблись.

– Ошиблись! – вскричала прерывающимся от волнения голосом королева. – Ошиблись! Что я слышу? Боже мой!

– Сударь, – сказал Фламаран Атосу, – если мы ошиблись, то введены в заблуждение только королевой Франции. Надеюсь, вы не собираетесь исправлять это заблуждение, так как это значило бы опровергать слова ее величества?

– Королевы? – спросил Атос спокойным звучным голосом.

– Да, – пробормотал Фламаран, опуская глаза.

Атос печально вздохнул.

– А не того лица, которое вас сопровождало и которое мы видели вместе с вами в кордегардии у парижской заставы? Не от него ли исходит это известие в такой форме? – спросил Арамис тоном оскорбительной вежливости. – Если только мы не ошибаемся, граф де Ла Фер и я, на парижской заставе вас было трое.

Шатильон и Фламаран вздрогнули.

– Объясните, граф, что это значит? – воскликнула королева, волнение которой возрастало с каждой минутой. – Я читаю на вашем лице беду, вы колеблетесь произнести ужасную весть, ваши руки дрожат… О боже, боже! Что случилось?