Пол Андерсон - Королева викингов

— Приготовь боевое снаряжение, — спокойно приказал ему Харальд. — Передай этот приказ на третий корабль. Но все же ничего не предпринимай, пока мы не узнаем намерений этих людей.

На всех кораблях послышалась ругань, воины торопливо переходили с места на место и, недовольно ворча, рылись в своих сундуках.

Первый из датских кораблей подошел на расстояние окрика. Харальд сложил ладони чашей, наполнил свою широкую грудь воздухом и крикнул во всю силу легких:

— Э-эй, там! Вы от короля Харальда Гормсона? Здесь король Норвегии Харальд Эйриксон. Я прибыл для переговоров с ним, как и было договорено.

Высокий человек, стоявший на носу приближавшегося корабля, крикнул в ответ:

— Здесь Харальд, сын короля Кнута Гормсона! Я говорю тебе, Харальд Эйриксон, что ты не по праву владеешь королевством, и вызываю тебя на битву за твои злодеяния и вероотступничество.

— Ты заплатишь за это головой королю данов.

— Король данов сам послал меня сюда.

Харальд стоял неподвижно не больше времени, чем потребовалось бы стреле, чтобы долететь до неожиданно появившегося противника. Он в этот момент не слышал даже ропота за своей спиной. Опытным взглядом он окинул залив. Девять кораблей выстроились в линию, перегородив фьорд. И ветер, и течение были против него. Он не видел никакой возможности ускользнуть из западни. Каждому из его кораблей противостояло три, а в лучшем случае два вражеских. Надежда, какой бы призрачной она ни была, светила лишь на суше.

— Я встречусь с тобой на берегу, — проревел он, — и возьму твою голову. Бог поможет правому!

Он обернулся и выкрикнул приказ. Якорь взлетел к поверхности, весла взрыли воду, и через считаные мгновения киль корабля уткнулся в отмель у северного берега. Два других корабля точно повторили его маневр. Люди попрыгали через борта и стремительно выбрались на пески. Те, кто уходил с кораблей последним, снова сбросили в воду якоря. Этот бой, вероятно, должен был закончиться до того, как течение изменит свое направление.

Кто-то помог королю облачиться в кольчугу. Пока остальные воины шумно готовились к бою, он успел перемолвиться несколькими словами с Аринбьёрном.

От гнева глаза Харальда сверкали ледяным синим блеском. Однако слова его звучали спокойно.

— Ложью заманили нас сюда. Теперь до скончания времен люди будут плеваться при упоминании Харальда Синезубого. Я и думать не мог, что он совершит такое черное деяние с тем, кого именовал своим названым сыном.

— Господин, судя по тому, что я о нем слышал, он использует коварство иного рода.

— Я подозреваю — к несчастью, это пришло слишком поздно, — что за всем этим стоит Хокон Сигурдарсон. Королева-мать пыталась предупредить меня. — Харальд оскалил зубы. — Что ж, теперь нам ничего не остается, как только разбить это его орудие.

— Очень уж их много против нас, — по своему обычаю медленно выговаривая слова, ответил Аринбьёрн. — Однако случалось людям побеждать и в худшем положении. Я не собираюсь поучать тебя, король. Однако я думаю, что мы, если и сможем победить, то не силой, а одной только волей к победе. Позволь мне дать тебе совет, господин: воодушеви парней и пробуди в них гнев, чтобы они не думали о том, живы они или уже умирают, пока в каждом из них еще остается сила убивать.

Харальд кивнул.

— Хорошая мысль. Я так и сделаю. — Его яростный взгляд и голос смягчились. Он положил руку на плечо Аринбьёрна. — Старый друг, нам с тобой приходилось подолгу и далеко странствовать. Никогда ни один человек не мог сравниться с тобой в верности. Даже когда в твоей душе столкнулись две клятвы… я простил это много лет назад, Аринбьёрн. Сегодня мне кажется, я понял, что ты тогда испытывал.

— Спасибо, король, — ответил Аринбьёрн. — Мужчине надлежит хранить верность своим друзьям и своему господину. Я… Я рад, что мне это удалось. — Его лицо, покрытое продубленной изрезанной морщинами кожей, вдруг перекосилось, он отвернулся и вытер глаза костяшками пальцев. — Думаю, лучше всего будет сейчас взяться за дело.

Моряки с кораблей Харальда успели полностью вооружиться. Предводители выстраивали их в боевые порядки. Морской ветер развевал знамена. В полумиле от них, ближе к Хальсу, противники тоже высадились на берег и строились. Их было гораздо больше, так что дело шло медленнее. У Харальда нашлось время, чтобы выйти перед своими спутниками, поднять руку, привлекая их внимание, и сказать:

— Мужи Норвегии, отпрыски героев, внемлите мне, вашему королю, которому вы присягали на верность! Всем вам ведомо, что мы прибыли сюда с миром. Но здесь ждал нас обман и предательская засада. Ни один человек не может предугадать своей участи, никто не способен укрыться от нее. Он свободен лишь в том, чтобы встретить ее без страха, с таким упорством и силой, чтобы имя его осталось жить после смерти тела, доколе существует мир. Невелика честь для того, кто побежден смертью, когда лежит на одре болезни. Зато счастлив тот муж, который падет в бою, успев пожать урожай, удручающий его врагов, ибо никогда не забудут люди ни его имени, ни его деяний.

Даже в этот день мы можем победить. Ибо трусы они, те, кто скрывался за ложью, боясь сказать, чего хотят от нас. Воистину, их втрое больше, чем нас. — Он усмехнулся. — Каждый из вас должен убить троих. — В ответ на это послышалось несколько смешков. — Волк, на которого накинулись три шелудивых пса, перервет горло первому, сломает шею второму, а третьего отбросит в сторону с распоротым брюхом. Мы не будем стоять на месте и позволять им брехать на нас. Мы построимся свиньей и ударим первыми. И я пойду впереди.

Так он призывал своих бойцов ожесточиться сердцем. И вскоре в ответ ему раздались боевые крики и яростный вой.

Его первый скальд Глум Жейрасон не участвовал в этом плавании. Однако позже, уже на Оркнеях, Глум сложил мемориальную поэму, которую прочел перед последними двумя сыновьями Эйрика и Гуннхильд. Вот как она начиналась:

Могучий, как Один,кто часто кровавил поля,Харальд призвал людейвозложить ладонина рукояти секир,луки изготовитьи мечи обнажить для сражения.Смело вперед глядеть,не мигая в испуге глазами.Воистину королевскойвоины сочли его речь.

Норвежцы двинулись вперед. Полетели копья. И очень скоро оказались среди датчан. Кабанья голова их строя неудержимо продвигалась вперед; ее клыки терзали врагов направо и налево. Мечи вздымались и обрушивались вниз, гремели секиры, по ветру летели алые капли. Щиты трещали и раскалывались. Люди падали, корчились, вопили и погибали под ногами идущих. Смрад смерти сразу заглушил все другие запахи.