Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Наконец в сей третий день приехал уже в наш город и городничий со всем своим домом и семейством и остановился на первый случай у Кобякова, одного из старинных богородицких и тогда ничего незначащих купцов, в пакостном его домишке на квартиру. Как сие случилось утром, то не успел я о том узнать, как тотчас, хотя не по долгу, а из одной вежливости, к нему поехал, чтоб с ним вновь обрекомендоваться и спознакомиться со всем его семейством. Состояло оно из его жены, Анны Ивановны, и трех детей, двух сыновей и одной дочери. Сия была девушка уже на возрасте, равно как и старший сын его, мальчик уже изрядной, а другой был еще маленькой. Все они показались мне людьми изрядными и такими, с которыми обходиться было уже можно; почему, обласкавшись с ними, изъявлял я сожаление мое о том, что квартира у него так дурна и для них беспокойна, и предлагал ему, чтоб он поискал для себя между купеческими дворами получше, а буде нигде не найдет, так не покажется ли ему какой дом из моих канцелярских служителей, так бы я мог пособить его нужде и на время ассигновать ему и оной. Предложение таковое натурально было ему, а особливо жене его, приятно, и я оным его равно как озадатчил к себе в дружбу. После сего возил его показывать ему приготовленной под присутственные места флигель дворцовой, и там, выводив его по всем комнатам, пригласил его и со всем его семейством к себе обедать; и как он на то согласился, то за женою и детьми его тотчас послал я своих лошадей и повозку. Она не отреклась также к нам приехать, и как мы старались всячески их угостить, то были они ласкою нашею довольны и с сего дня началась у нас с ними дружба и знакомство. Мы не отпустили их от себя во весь сей день; а как кстати подъехал к нам перед вечером и оставалися у нас ночевать помянутой г. Толбузин с своим семейством, то сей случай познакомил его и с ним, и мы все вместе в сей святочной вечер провели без скуки и довольно весело.

 На другой день после сего, не успели мы после обеда проводить от себя г. Толбузина, как приехал к нам один уже из судей, приехавших в этот день в город. Был то один из богородицких дворян, из фамилия Арсеньевых, и назывался Николаем Сергеевичем. Сей человек был до того времени мне хотя совсем не знаком, но мы с первой уже минуты свидания и знакомства нашего так друг друга полюбили, что сделались друзьями, и которого ласкою, почтением и уважением к себе я во все последующее время отменно был доволен, и с которым дружба продолжается и поныне. Он выбран был тогда заседателем в нижний земский суд и приехал ко мне, чтоб со мною обрекомендоваться и познакомиться, а притом счеться и родством, хотя весьма дальним, по которому и называл он меня всегда своим «дядюшкою». Но как бы то ни было, но мы постарались и его всячески у себя угостить и ласками своими к приязни озадачить.

 Между тем как мы с ним в разных разговорах провождали вечер, подъехал к нам опять и городничий, с убедительною просьбою о том, чтоб я дозволил у себя, как в лучшем во всем селении доме, квартировать губернатору, которому на тех днях долженствовало приехать к нам для открытия всех судебных мест. Для меня сие было хотя несколько и отяготительно, но как сей случай мог меня с губернатором познакомить короче, то и не противился я нимало, но с охотою изъявил ему на то свое согласие.

 Весь последующий за сим день, случившийся в навечерии Крещенья, был я что–то так нездоров, что принужден был принимать лекарство. Произошло сие оттого, что я, осматривая всякой день недавно отделанные и тогда только что высушиваемые комнаты во флигеле замка, или дворца, от чада и штукатурного испарения сильно поугорел. Но болезнь сия не имела никаких дальних последствий и не воспрепятствовала мне принять у себя заходившего опять ко мне городничего, занимавшегося в этот день осматриванием всех квартир в городке нашем и назначивании оных под ожидаемых с часу на час судей из их жительств и долженствующих к приезду губернатора съехаться и собраться. Ввечеру же сего дня прислал он к нам жену свою с препокорнейшею просьбою, чтоб мы дозволили переехать им на время в дом к одному из канцеляристов моих, Щедилову, которой был лучший из всех прочих. Мне хотя и не весьма хотелось обременить сим сего моего лучшего письмоводителя, но желая тем услужить городничему, послал тотчас за хозяином, и как он, по убеждению моему, на то согласился, то и дозволил я им занять под себя сию квартиру, где он однако не долго стоял; ибо я, желая освободить сего старика от сего бремени, велел для городничего опростать, очистить и прибрать одну из казенных деревянных связей, построенных для житья нашим волостным солдатам и мастеровым людям, в которую он после и переехал и был сею квартирою еще довольней прежней.

 Наконец кончились наши святки и настал день Богоявления Господня, в которой все мы были в церкви на островку у обедни и потом на воде. Нам восхотелось в сей день сделать у себя небольшую пирушку, почему и пригласил я всех к себе обедать, отчего они натурально и не отказались. Итак, обедали у меня в сей день городничий со всем своим семейством, помянутый г. Арсеньев и еще один из приехавших судей, Сергей Ильич Щушерин. С сим добрым и любезным молодым человеком мы также в первую минуту нашего знакомства так сдружились и так друг друга полюбили, что с того времени сделались навсегда добрыми и искренними друзьями, и я приязнию и ласкою его самого и всего его семейства был очень доволен. Кроме сих, обедал у меня в сей день и наш лекарь; итак, народа набралось–таки довольно, и это был первой маленький пир, данной мною моим будущим сотоварищам в жизни.

 Едва только окончились наши праздники, как в последующий за сим день и стал наполняться весь наш город съезжавшимися со всех сторон судьями и определенными в суды прочими канцелярскими служителями и чиновниками. Как я играл тогда во всем Богородицке первую ролю и дом мой был знаменитейший, и до всех судей тотчас доходил слух о моем ласковом со всеми обращении и благосклонном всех приеме, то все они за первой себе долг почитали приезжать ко мне для изъявления ко мне своего уважения и рекомендования себя в мою благосклонность и дружбу. Признаюсь, что такое от всех уважение было мне весьма непротивно и натурально побуждало меня соответствовать ям взаимно своими ласками и контравизитами. Всех тех, которые из них были у меня пред обедом, не отпускал я от себя, не угостив их обеденным столом. А как к вечеру собрались они все ко мне, а подъехал к нам и двоюродной брат жены моей, Евграф Александрович, с женою, и народа набралось множество, то сие и подало повод к первой у меня тогда вечеринке. Я старался занять их всех разными играми, а чтоб было веселее, заставил своего Давыдовича брянчать на гуслях выученные им от меня некоторые штучки, аккомпанируя ему сам, сколько умел, на своей скрипке. Сим возбудил я в детях своих и городничего, бывших также у меня, охоту к танцовапию, и они попрыгали у нас как умели, а им иногда делали и из нас те, кои были помоложе и повеселее, сотоварищество; и как все обращение между собою постарался я делать свободным, непринужденным, простым, без всяких чинов и церемониалов, а прямо дружеским, то сим и дал я почувствовать всю приятность такого невинного дружеского времяпрепровождения, и мы с особым удовольствием провели весь вечер и сделались уже все добрыми приятелями, и родственнику моему, г. Каверину, сие так полюбилось, что он пробыл у нас и весь последующий за сим день.