Татьяна Минасян - Белый континент

— Сейчас тебе принесут поесть, — сказал Кук плачущему и трясущемуся матросу и погладил его по голове, отчего тот тут же притих и перестал плакать, но задрожал еще сильнее, чем раньше. Кук обернулся на второго матроса, который уже не рычал, а хрипел, безнадежно махнул рукой и встал.

— Есть они пока могут, так что пошли, — скомандовал он Амундсену. Тот снова натянул на привязанного к койке матроса одеяло, вызвав тем самым новую порцию рыка, и они с Куком покинули импровизированный "лазарет". Резкий порыв морозного ветра ударил по их заросшим бородатым лицам тысячами ледяных иголок. Фредерик поежился, а Руал, несмотря на то, что ощущение было довольно неприятным, с облегчением потряс головой, как бы позволяя ветру выдуть из нее воспоминания о только что виденных им сумасшедших матросах. "Лучше уж замерзнуть рядом с нашими тюленями, чем так, как они!" — в очередной раз подумалось ему, и он поспешил уйти от их каюты подальше. Доктор Кук, в отличие от него, считал, что этим матросам, не выдержавшим испытания голодом и потерявшим разум, на самом деле повезло, потому что теперь они не понимали, в каком безнадежном положении находятся, но молодой штурман не мог с ним в этом согласиться. На его взгляд у сумасшедших членов команды не было не только представления о происходящем, но и надежды на то, что они смогут спастись и вернуться в цивилизованный мир. А к нему и ко всем остальным, пока еще державшимся морякам надежда на лучшее хоть и редко, но все-таки возвращалась…

Они с Фредериком почти дошли до камбуза, когда сзади их окликнул еще один матрос в розовых самодельных штанах и куртке:

— Доктор! — кричал он, догоняя Кука и его товарища. — Пойдемте скорее, меня господин Герлах позвал, ему совсем плохо! Скорее!

Развернувшись, друзья быстро зашагали вслед за позвавшим их матросом. Кук едва слышно что-то бормотал себе под нос — судя по раздраженной интонации, это были какие-то английские ругательства. А бросившийся вслед за ним Руал внезапно поймал себя на мысли, что судьба умирающего начальника экспедиции совершенно его не волнует. Как, впрочем, и судьба всех остальных зимовавших моряков, включая и его собственную. Охватившее его равнодушие было таким сильным, что он не чувствовал даже радости от того, что скоро сможет поесть, а потом отдохнуть, и что завтра им с Куком не нужно будет охотиться. И почти не удивился этому равнодушию.

Впрочем, долго раздумывать над этим новым ощущением Амундсену не пришлось — они с Куком уже входили в каюту начальника экспедиции. В ней, в отличие от каюты, где содержались сумасшедшие, было светло: на полке горела достаточно яркая керосиновая лампа. Ее дергающегося света хватало, чтобы вошедшие могли как следует разглядеть лицо полулежавшего на койке немолодого уже мужчины — бледное, изможденное, с ввалившимися темными глазами, с синеватыми кругами под ними и такой же синевой вокруг губ. Не менее пугающим было и выражение этого лица: на вошедших в каюту врача и штурмана смотрел не просто измученный физически, а совершенно отчаявшийся и давно расставшийся со всякой надеждой на спасение человек, в котором с трудом теперь можно было узнать энергичного и полного далеко идущих планов исследователя, год назад убеждавшего Руала в том, как ему повезло отправиться в экспедицию под его началом. На розовом одеяле лежало несколько исписанных листов бумаги и карандаш.

— Входите, док. Добрый день, Руал, — тихим и слабым голосом поприветствовал де Герлах вошедших. — Извините… за беспокойство.

Фредерик Кук помрачнел еще больше — особой кротостью раздражительный начальник экспедиции не отличался, даже когда на судне все было хорошо, а уж после того, как "Бельгика" вмерзла в лед, он и вовсе забыл о вежливости. Но теперь у ученого, похоже, совсем не осталось сил для ругани.

— Что за глупости, Адриен, у меня работа такая — обо всех вас беспокоиться, — проворчал Кук, подходя к койке и протягивая руку к запястью больного. Но де Герлах лишь раздраженно отмахнулся от его попыток нащупать пульс:

— Оставьте, не надо! Я вас не для того позвал, я и сам знаю, что со мной все плохо. Мне нужны свидетели, чтобы подписать завещание.

Фредерик едва заметно кивнул, мысленно соглашаясь с исследователем, что эта мера будет совсем не лишней, но вслух продолжил спорить с ним все тем же ворчливым, но бодрым голосом:

— Опять глупости, рано вам еще завещания составлять! Мы, конечно, подпишем, для порядка, но вам оно все равно не пригодится…

— Очень бы хотел, чтобы вы были правы, но… — Адриен ненадолго прикрыл глаза, словно собираясь с силами, а потом снова открыл их и протянул врачу верхний лист бумаги с карандашом. — Подписывайте. А потом ты, Руал. И… вот еще что. Наш капитан сегодня тоже завещание написал и прислал сказать, что передает мне командование над всеми матросами… Потому что первый помощник слишком слаб. А я тоже не могу больше руководить, мне осталось от силы неделя или две… нужно назначить кого-то главным, кого-то, кто пока еще может…

Герлах говорил все медленнее, с трудом ворочая языком и на глазах теряя силы. А Руал, слушая его, внезапно обнаружил, что к нему как будто бы возвращаются надежда и желание действовать. Кроме того, он понял, что именно сейчас, пока де Герлах еще не назначил никого своим преемником, у него есть шанс получить самую настоящую свободу действий — и что упускать этот шанс ни в коем случае нельзя.

— Господин де Герлах, вы правы! — воскликнул молодой человек, подскакивая вплотную к койке умирающего исследователя. — Вам сейчас тяжело распоряжаться, но я справлюсь! Я обязательно со всем справлюсь, обещаю вам!

Адриен поднял на Амундсена глаза. В них читалось удивление, однако его нельзя было назвать слишком сильным. Хотел ли он назначить начальником кого-то другого или же как раз и собирался поручить это молодому, но толковому штурману и удивление у него вызвало то, что тот сам об этом догадался, Руал так никогда и не узнал. Однако как бы там ни было, но, выслушав жаркую речь Амундсена, де Герлах замялся лишь на секунду, после чего согласно кивнул:

— Постарайся справиться, я очень на тебя надеюсь.

Руал молча кивнул, боясь выдать свою неуверенность дрожащим от волнения голосом. Фредерик невозмутимо подписал завещание Адриена, передал карандаш новому начальнику, а потом все-таки проверил у Герлаха пульс и, заверив его, что скоро матросы принесут ему ужин, сказал, что теперь ему надо проведать бывшего капитана.

— Да-да, конечно, зайдите к нему, — согласился исследователь, откидываясь на подушку и закрывая глаза.

Амундсен еле удержался, чтобы не выбежать из каюты Адриена бегом. Наконец, оказавшись снова на палубе, он обернулся к вышедшему вслед за ним врачу, и тот с изумлением увидел, какой буйной радостью горят глаза его молодого товарища.