Густав Эмар - Карденио

– Дитя мое, не покидай нас, умоляю! – со слезами проговорила донья Хуана.

– Я не могу сделать это! – горячо возразил Карденио, вскакивая в седло. – Мое место около отца! – С этими словами он пустил лошадь в карьер и исчез.

– Боже мой, Боже мой! Спаси его! Спаси их! – с отчаянием прошептали обе женщины.

– Помолимся! – сказал миссионер. – Господь, который сегодня так много сделал для нас, не покинет нас и теперь!

Всадники неподвижно стояли на занятой ими позиции, тревожно всматриваясь в сторону леса, откуда доносились звуки выстрелов и где, видимо, шло жестокое сражение. Между тем крики все приближались, и вскорости между деревьями замелькали разрисованные полуобнаженные фигуры индейцев, спасавшихся бегством. Заметив укрепленную линию воинов дона Бартаса, они поспешно снова скрывались в чаще. Дон Мельхиор понимал, что это было последнее, решительное сражение, и, приняв начальство над своими воинами, разделил их на два отряда: один, в котором находились незнакомец, Карденио и дон Рамон, он оставил на прежнем месте, а другой – под начальством Пламенного Сердца – расположил напротив первого, на расстоянии пятисот шагов от него.

Между тем положение индейцев, застигнутых в засаде врасплох, было критическим. Дело в том, что комендант Эдвард Струм, отпустив Педрильо с самым неблагоприятным для дона Бартаса ответом, тотчас же отдал одному из офицеров приказ отправиться в расквартированный поблизости ирландский батальон и немедленно возвратиться с двумя сотнями драгун, причем каждый драгун должен был прихватить к себе на лошадь еще по одному пехотинцу. Это приказание было немедленно исполнено, и через два часа Эдвард Струм, по-прежнему осыпая всех бранью и проклятиями, выступил из города во главе отряда и направился к имению дона Бартаса.

Трудности пути задержали отряд в дороге. Несмотря на горячее желание подоспеть вовремя на помощь, Эдвард Струм достиг усадьбы только через час после происшедшего там и описанного нами кровопролитного сражения. Это было как раз в ту минуту, когда дон Бартас собирался выступить в погоню за сиу, похитившими его жену и дочь.

Все это было немедленно сообщено Эдварду Струму. Тут же собрали небольшой военный совет, который принял следующее решение: дон Мельхиор с отрядом из пятидесяти пеонов должен был выступить в погоню за краснокожими кратчайшим путем. Остальные же пеоны и воины Пламенного Сердца присоединялись к отряду майора Струма, чтобы служить ему проводниками через Леону, так как нужно было непременно отрезать краснокожим дорогу к отступлению. Их собирались захватить на самом берегу реки Рио-Браво-дель-Норте, через которую сиу не в состоянии были уже переправиться: лошади их и так были слишком измучены. Между прочим условились, что авангард не вступает в битву с сиу до прихода второго отряда. Когда все было обдумано и решено, мужчины немедленно пустились в путь, оставив на плантации с десяток пеонов для защиты женщин и детей.

Достигнув леса, Эдвард Струм велел всем пехотинцам спешиться, а драгунам и апачам оцепить лес. После этого он бросился в атаку, не обращая внимания на неприятельские пули, свистевшие над его головой. Индейцы поняли свое безвыходное положение, но отчаяние придало им храбрости. Они решились умереть, но умереть истинными воинами с оружием в руках.

Как львы, защищались они, не отступая ни на шаг, решаясь даже на рукопашную схватку с неприятелем. Но, несмотря на безоглядную храбрость, они не могли справиться с превосходящими силами врага и должны были постепенно отступить из леса. Черная Птица собрал около себя немногим более сотни оставшихся в живых воинов и, испустив пронзительный крик, бросился из чащи в открытое поле, надеясь уйти от неприятеля. Но здесь со всех сторон на него обрушились воины Пламенного Сердца и пеоны дона Бартаса. Однако и двойной натиск не смог сломить железную волю индейцев. Собравшись около вождя, они не дрогнули и храбро отразили неприятеля.

Несмотря на чудеса храбрости, число сиу быстро уменьшалось. Они поняли, что наступил их последний час, и, перестав отражать нападение, исступленно бросились в атаку на неприятеля.

Прошло несколько ужасных мгновений; вдруг громкий крик огласил окрестности. Все было кончено – последний сиу пал на поле битвы.

Из пятидесяти апачей в живых остались только двадцать. Остальные были убиты вместе с лошадьми.

Дон Бартас, бледный и окровавленный, лежал на земле. Около него на коленях стояли Карденио и незнакомец, стараясь перевязать раны и не замечая, что и сами они в крови.

Между тем к раненому приблизился Эдвард Струм с офицерами. Вскоре появились донья Хуана, Флора и миссионер, которых вывел из укрытия Пламенное Сердце. Мать и дочь в слезах опустились около умирающего.

– Мне очень плохо, – едва выговорил дон Мельхиор, – но я благодарю Господа, что он послал нам победу над язычниками и дал возможность еще раз увидеть всех, кого я так горячо люблю: тебя, моя дорогая Хуана, и вас, мои милые дети. Да будет воля Господня над нами и да будет благословенно имя его!

– О, вы не умрете, отец! – с рыданием воскликнула Флора.

– Ты ошибаешься, дитя мое! Смерть уже близка. И только одно меня печалит в эту минуту: я оставляю вас одинокими, без друзей! – Он тяжело вздохнул.

Между тем, пока дон Мельхиор говорил, миссионер освидетельствовал и перевязал его раны. При последних словах раненого он поднялся и с улыбкой, которая сразу оживила все сердца надеждой, проговорил:

– Успокойтесь, дон Мельхиор не умрет; его раны очень серьезны, но не смертельны. Кроме того, я приложу к ним такой живительный бальзам, который поможет их заживить и прольет в его душу луч небесной радости.

– Боже мой! – воскликнул дон Мельхиор.

– Благодарите Бога, дон Бартас, наконец раскаяние проникло в сердце человека, причинившего вам столько несчастий. Ваш шурин умоляет вас простить ему недостойное поведение и присылает к вам своего сына, чтобы испросить ваше прощение. Дон Антонио Бустаменте, граф Пучерда, теперь ваша очередь выполнить поручение, возложенное на вас вашим отцом.

– Дядя, – с нескрываемым волнением проговорил молодой человек, – королеве известно, что вы никогда не переставали быть верным ей, что вы никогда не были сообщником Цумалакарегуа Кабреры и что низкая клевета (при этих словах голос его дрогнул и слезы засверкали на глазах) была возведена на вас моим отцом для того, чтобы завладеть вашим состоянием и титулом. Дядя, все ваши имения вам возвращены, и вы назначены губернатором Каталонии! Отец непременно хотел, чтобы я лично передал вам все это вместе с королевскими грамотами, чтобы удостовериться в вашем прощении и дружбе!