Эдмундо Конде - Яд для Наполеона

Сняла его с себя и, светясь все той же блаженной улыбкой, протянула юноше со словами:

— Мы тебя узнали. Ты так похож на Клер-Мари… Ее живой портрет. Она была умна и умела чувствовать. Такая же высокая и красивая, как и ее сын. Но голова у нее отказывалась вспоминать. Она боялась. Она часто говорила о сыне, который ушел, но однажды вернется. Она всегда верила в это. Но кто мог представить себе, что… — сестра Женевьева глубоко вздохнула. — В последний день, в тот самый, когда ее забрали отсюда, она сказала: «Сын будет искать меня, и когда придет, вы должны передать ему этот медальон. Этот медальон и его содержимое — единственное, что у него останется от родителей». Прошло много лет. И вот он, ее сын, вполне взрослый человек!

Когда ночь начала опускаться на Париж, юноша пересек Сену и не спеша направился к дому Виктора. Больше идти ему было некуда. Полиция наверняка уже искала убийцу Селесты Бастид, но вряд кто мог догадаться, что его следует искать у Виктора.

Снова пошел дождь. Юноша затаился в подворотне. Улица давно опустела. Убедившись, что все тихо, он выбрался из своего укрытия, быстро перешел на другую сторону и легонько постучал.

— Почему так поздно? — забеспокоился Виктор. — Что-нибудь случилось? Да ты весь промок!

Он закрыл дверь и, обняв юношу за плечи, провел в гостиную. Там усадил в кресло, которое придвинул к камину, и подбросил в огонь дров. Вернувшись с полотенцами, поставил у камина стул и на его спинке и подлокотниках принялся развешивать намокшую одежду. Едва он закончил, во входную дверь постучали. Юношу точно пружиной подбросило на ноги. Виктор, взяв его за плечи, заставил сесть и прошептал на ухо, чтобы тот успокоился и что в этом доме у него не будет повода для волнений.

Виктор вышел и через минуту вернулся. Юноша стоял спиной к огню и с беспокойством ожидал его возвращения.

— Кто это был? — взволнованно спросил он, после того как Виктор затворил за собой дверь.

— Сосед. А что ты так всполошился?

— Дело в том, что сейчас разыскивают убийцу, у которого нет имени, — произнес юноша, повергнув собеседника в замешательство. — Сегодня была убита мадам Бастид.

Виктор приблизился к нему и пристально вгляделся в глаза.

— Как это случилось? — спросил он отрывисто. — И почему ты сразу не пришел?

— Я искал свою мать.

Юноша уткнулся в полотенце и упал в кресло. Через минуту он уже отнял его от лица и увидел, что Виктор ворошит кочергой угли.

— Ее держали в Сальпетриере… — пробормотал он. — Она это знала, но скрывала от меня. Как и то, что они единокровные сестры и что в Сальпетриер мою маму упекла именно она. Сколько я ни просил, она так и не назвала мне имени матери. Хотела, чтобы я помучился. — Он едва сдерживал слезы.

— Ты нашел ее?

— Ее отправили на поселение в Новый Орлеан. Спустя несколько дней после бойни в Сальпетриере. Как преступницу.

— Это было в порядке вещей. — Опускаясь на свободный стул рядом с юношей, Виктор обратил внимание на висевший у того на груди медальон. Положив руки на колени и глядя в огонь, спросил: — Что теперь собираешься делать?

— Поеду в Новый Орлеан.

Тягостно вздохнув, Виктор встал и скрылся за спиной юноши; сначала откуда-то донеслись звуки выдвигаемых ящиков, затем — приближающихся шагов. Учитель вновь предстал перед юношей, разворачивая измятый лист бумаги.

— На, прочти это письмо, — бросил Виктор и, когда юноша начал читать, застыл, опершись на каминную полку. — Более совершенного образца разрыва отношений и сведения счетов я не знаю, — заверил он, проведя рукой по затылку. — Жаль только, что коснулось это моего сына и меня.

Юноша продолжал читать, а когда закончил, сказал:

— Я не верю ни одному из его обвинений. Все это ложь.

— Пусть так, мой друг. Но обвинения Жиля — свидетельство моего собственного фиаско как отца. — Он мгновение помолчал и продолжил: — Через несколько дней после того, как я получил письмо, сюда приехал человек из интерната, которого послали проведать Жиля. Он там не появлялся более двух месяцев, и о нем знали только то, что он, дескать, оправляется дома после болезни. Так следовало из писем, которые Жиль им направлял.

— Жиль непременно вернется.

— Ты не умеешь лгать. И ты не наивное дитя. Мы оба знаем, что Жиль не вернется, и говорить на эту тему бесполезно, — заключил он с грустной улыбкой.

— В таком случае, может быть, поедете со мной? Что вас удерживает здесь?! — воскликнул юноша. Виктор увидел, как отблески огня сверкнули в его глазах, и неожиданно согласился:

— Тогда нам имеет смысл поторопиться. Полиция может идти по твоему следу.

Спустя несколько часов у дверей особняка остановилась почтовая карета. Форейторы вынесли из дома баулы с вещами и привязали их к крыше экипажа. Когда все было готово, вышли два пассажира.

— Куда угодно, господа, — справился бойкий кучер, — в Гавр?

— В Гавр, — подтвердил Виктор, и кучер тут же, щелкнув кнутом, тронул с места.

Они задвинули занавески, и юноша зажег фонарь внутреннего освещения. Рядом с ним на сиденье лежала стопка газет. Сверху — «Журналь дю суар», датированная сегодняшним числом — 13 апреля 1805 года.

Взгляд скользнул по первой полосе и зацепился за один из заголовков. Речь шла, по-видимому, о преступлении на почве страсти. Юноша взял газету и, найдя на внутренних страницах заметку, прочел: «Некто Огюст М., широко известный в определенных парижских кругах весьма спорной репутацией и веселым образом жизни, доселе в уголовном порядке не преследовавшийся, совершил леденящее кровь двойное преступление. Вчера вечером, на улице Сен-Мартен, Огюст М. нанес десять колотых ран, как полагают, сопернику по любовной связи. Сопровождавший жертву господин сначала в испуге пытался бежать, но вскоре овладел собой и вернулся на крики жертвы о помощи. Увидев его, Огюст М. напал также и на него и четыре раза поразил кинжалом в сердце. Преступник с места преступления скрылся. До настоящего времени его местонахождение неизвестно».

— Как недалеко я себя чувствую от этого человека, — вздохнул юноша.

— Ничего. Будь уверен, все будет хорошо, — успокоил Виктор, положив ему руку на плечо. — Все будет хорошо.

6

Злосчастная судьба виконта

В то же самое время в другой точке Парижа, в доме 145 по улице Сент-Оноре, расположенном в самой ее фешенебельной части, в одном из многочисленных покоев роскошного особняка лакей одевал перед зеркалом юного виконта де Меневаля.

Придирчиво рассматривая себя в зеркале, виконт жестом приказал обождать. Камердинер, подававший ему в тот момент сюртук, так и замер. Он исполнялся внутренним трепетом всякий раз, как только господин вызывал его к себе наверх помогать одеваться, а тут у него и подавно заныло сердце. Виконт неожиданно протянул руку, взял с туалетного столика шкатулку из потускневшего золотистого металла и откинул крышку.