Эрнест Капандю - Рыцарь в черном плаще

— И ты жених этой восхитительной девушки?

— Точно так, ваше превосходительство.

— Ну, поздравляю тебя. Ты, наверное, представишь мне жену в день твоей свадьбы?

— Надо лишь, чтобы невеста выздоровела. Прошу извинения у вас, герцог, и у вас, господин начальник полиции, что я вмешался в ваш разговор. Но я люблю Сабину, и Сабина меня любит, и все происшедшее трогает меня до глубины сердца. Так ее не обокрали? — обратился он к мадемуазель Кинон.

— Нет, друг мой, — ответила та.

— Зачем же ее пытались убить?

Все молчали.

— На руках и на теле имеются следы насилия? — продолжал Жильбер.

— Нет, — ответили в один голос Кене и Кинон.

— Значит, ее ранили в ту минуту, когда она менее всего ожидала нападения и не старалась защищаться. Но зачем она пришла на улицу Темпль?

— Неизвестно. Брат ее сегодня утром опросил всю прислугу, всех соседей и ничего не смог выяснить. В котором часу она выходила, зачем выходила одна, никому не сказав, — этого никто не знает.

Жильбер нахмурил брови, как человек, умственные силы которого сосредоточены на одном вопросе.

— Странно! — прошептал он. Потом, как бы озаренный внезапной мыслью, живо спросил: — В ту минуту, когда Сабину принесли к мадемуазель Комарго, она не говорила?

— Нет. Она уже находилась в том состоянии, в каком вы видите ее сейчас.

— Вы говорите, что это случилось в четыре часа?

— Да.

— Выходит, всего за несколько минут до того, как начался пожар в особняке Шароле?

— За полчаса, не более.

Жильбер опустил голову, не проронив больше ни слова.

— Вы ничего не хотите добавить? — спросил Фейдо у Кинон.

— Я сказала все.

— А вы, доктор?

— Я тоже сказал все, что знал.

— Тогда составьте протокол, о котором я вас просил.

Кене подошел к столу и стал писать. Жильбер неподвижно стоял, опустив голову, погруженный в размышления. На долгое время в комнате воцарилась тишина. Дверь тихо отворилась, и вошел Ролан.

— Отец непременно хочет видеть Сабину, — сказал он.

— Пусть войдет, — отвечал Кене, не переставая писать. — Мы обсудили все, что следовало.

XIII

Герцог де Ришелье

Десять минут спустя, герцог и начальник полиции сидели в карете, которую мчали во весь опор две рослые лошади. Герцог Ришелье протянул ноги на переднюю скамейку. Фейдо де Марвиль, скрестив руки, откинулся в угол кареты и был погружен в глубокую задумчивость.

— Она поистине очаровательна! — сказал герцог. Фейдо не отвечал. Ришелье обернулся к нему и спросил:

— Что с вами, мой друг? Вы как будто замышляете преступление. Какой у вас мрачный вид! Что с вами?

Начальник полиции подавил вздох.

— Я встревожен и раздражен, — сказал он.

— Чем?

— Тем, что в настоящее время все обратилось против меня.

— Каким образом?

— Герцог, — сказал Фейдо, — вы столько раз удостаивали меня своей благосклонностью, что я не хочу скрывать от вас того, что чувствую. Прошу вас как друга выслушать меня.

— Я всегда слушаю вас как друг, Марвиль. Что вы мне хотите рассказать?

— Вам известно, что король высказал мне сегодня свое неудовольствие…

— Насчет Петушиного Рыцаря?

— Именно.

— Я знаю, что его величество давно желает, чтобы этот негодяй сидел в тюрьме.

— Неудовольствие короля теперь увеличится еще сильнее, в то время как я надеялся на обратное.

— Почему же неудовольствие короля должно увеличиться?

— По милости этой Сабины Даже.

— А-а! — сказал герцог, качая головой, как человек убежденный доводом собеседника.

— Даже — придворный парикмахер. Даже причесывает королеву, принцесс. Его влияние в Версале огромно: с ним часто говорит сам король.

— Чаще, чем со многими другими.

— Это происшествие наделает шуму. Теперь весь двор переполошится. Завтра только о нем и будут говорить.

— Обязательно.

— Даже потребует правосудия. Его величество захочет узнать подробности, вызовет меня и будет расспрашивать. Что я ему скажу?

— То, что знаете.

— Я ничего не знаю.

— Черт побери! Так оно и есть.

— Король сегодня упрекнул меня в том, что я небрежно отношусь к своим обязанностям, а завтра он меня обвинит в неспособности исполнять свой долг, если я не смогу сообщить ему подробных сведений о покушении на Сабину Даже.

— Так может случиться.

— Многие подобные покушения, оставшиеся без наказания, дадут возможность моим врагам повредить мне, а Богу одному известно, сколько их у меня!

— Да, я это знаю, любезный Марвиль. Что вы намерены предпринять?

— Ума не приложу — это и приводит меня в отчаяние! Я не могу предоставить подробных сведений его величеству, а он опять выразит мне свое неудовольствие. Я не могу подать в отставку, потому что после этого нового злодеяния, оставшегося безнаказанным, все мои недруги забросают меня камнями…

— Что же делать?

— Не знаю, решительно не знаю!

Ришелье наклонился к своему соседу и сказал:

— Ну, если вы не знаете… то знаю я.

— Вы, герцог? Вы знаете, что делать?

— Знаю: радоваться, а не отчаиваться.

— Как так?

— Хотите меня выслушать? Так слушайте. В моей голове зародилась чудная мысль.

— Мысль? Какая?

— Мысль по поводу этого происшествия, которое станет не причиной вашего падения, а принесет вам счастье.

— Я весь внимание, герцог!

Ришелье вынул табакерку, раскрыл ее и взял табак двумя пальцами.

— Любезный месье де Марвиль, — начал он, — я прежде всего должен сказать вам, что услуга, которую я вам окажу, должна быть следствием услуги, которую, в свою очередь, вы мне окажете. Я заранее расплачиваюсь с вами.

— Я должен оказать вам услугу, герцог?

— И важную услугу!

— Я всегда к вашим услугам.

— То, о чем я буду вас просить, исполнить нелегко.

— Если не совсем невозможно… Но не поясните ли, о чем речь…

— Любезный де Марвиль, — начал герцог, — дело касается покойной герцогини де Шатору…

— А-а!

— Она умерла только шесть недель назад, умерла к несчастью для короля и для нас… Эта добрая герцогиня была моим истинным другом… Мы переписывались, особенно после этого несчастного дела в Меце… и в этих письмах я, разумеется, был откровенен… я давал герцогине советы, которые может дать только близкий друг…

Герцог делал ударение на каждом слове, искоса глядя на начальника полиции.

— Когда герцогиня умерла, — продолжал Ришелье, — особняк ее опечатали. Вы помните, что случилось после смерти мадам де Вентимиль, сестры и предшественницы прелестной герцогини, четыре года тому назад? Особняк ее опечатали, и король приказал принести к себе портфель мадам де Вентимиль, чтобы изъять свои письма. К несчастью, кроме писем короля, нашлись и другие. Вы знаете, к чему это привело?