Александр Дюма - Шевалье де Сент-Эрмин. Том 2

Как только они залегли, грянул мощный залп, и оба орудия извергли картечь, устилая мертвыми корму и полуют «Штандарта».

Этот ураган мог бы лишить англичан мужества, но капитан «Штандарта» разразился проклятиями, и из первого люка поднялось на палубу полсотни человек резерва. К несчастью для «Штандарта» Аврио и Гвидо, аккурат в эту минуту, приняли две полные корзины гранат и, не считая, метали их на палубу. Одна из гранат разорвалась у подножья капитанского мостика, и английский капитан повалился лицом вниз.

— Командир убит! — вскричал Сюркуф. — Командир убит, крикните им на английском, кто может!

Рене, в два прыжка вырвавшись вперед, поднял топор весь в крови и закричал:

— The captain of the «Standard» is dead, lower the flag![19]

Распоряжение было отдано на таком превосходном английском, что сигнальному офицеру показалось, будто его отдал помощник капитана «Штандарта», и он выполнил приказ.

Тем не менее битва была готова возобновиться. Помощник капитана «Штандарта», узнав, что командир пал, поднялся на палубу принять командование и призвал сражаться тех англичан, что уцелели. Несмотря на страшную бойню, на борту «Штандарта», который вез пассажиров в Калькутту, находилось еще достаточно воинов, способных держать оружие, — не меньше, чем победителей. К счастью, на палубе все еще заправляли корсары, которые сбросили нового капитана и тех немногих, что откликнулись на его призыв, на нижнюю палубу и задраили за ними люки. Ожесточенный поражением и желая сражаться до конца, капитан направил две 18-фунтовые пушки с открытой батареи, чтобы вышибить дно верхней палубы и похоронить Сюркуфа и его команду под обломками.

Заслышав шум передвигаемых пушек, Сюркуф разгадал маневр, вновь открыл люк и ворвался со своими на батарею.

Там капитан «Призрака» едва не встретил свою смерть, пытаясь спасти жизнь одному гардемарину, который храбро защищался, но с каждым мгновением терял кровь из множества ран.

Сюркуф подбежал к юноше, чтобы закрыть его собой, но тот, не поняв намерения прославленного бретонца, бросился на него и пытался перерезать горло кинжалом. Негр Бамбу, подоспев, увидел, что жизнь хозяина в опасности, и пригвоздил ударом пики несчастного гардемарина, тут же испустившего дух. Сюркуф был бы убит тем же ударом, если бы острие пики не уперлось в пуговицу униформы[20]. На этот раз люди с батареи сдались, как и люди с палубы.

— Довольно смертей! — заорал Сюркуф, — «Штандарт» — наш, да здравствует Франция! Да здравствует Нация!

Отгремело мощное ура, и резня прекратилась.

Но последовал еще один крик:

— Два часа на разграбление!

— Я обещал, — обернулся Сюркуф к Рене, — и должен держать слово. Но не будем забывать, что пассажиры должны быть избавлены от грабежа, а дамы от насилия. Я присмотрю, чтобы соблюдались интересы мужчин. Рене, от моего имени проследи за честью женщин.

— Благодарю, Сюркуф, — ответил Рене и устремился к каютам пассажиров.

По пути он встретил бортового хирурга.

— Сударь, — обратился к нему юноша на бегу, — один из пассажиров тяжело ранен, не могли бы вы указать мне его каюту?

— Его отнесли в каюту дочерей.

— Где она?

— Пройдите несколько шагов и вы услышите рыдания бедных детей.

— Есть ли надежда спасти его?

— Он умирает в эти мгновения.

Рене прислонился к стене и вздохнул, прикрыв глаза рукой.

В этот момент вихрь пьяных от вина и крови моряков прошел по палубе, вопя и распевая песни, наталкиваясь на все и сшибая всех на пути. Двери кают вышибались ударом ноги. Рене подумал о двух красивых девушках, плач которых слышал. Ему показалось, что он слышит женский крик.

Он метнулся к двери, за которой слышался приглушенный зов о помощи.

Дверь оказалась запертой изнутри.

Топор был с Рене, и он разнес ее в куски.

Это действительно была комната раненого, или, точнее, уже мертвого.

Матрос держал одну из сестер и собирался надругаться над ней.

Другая, стоя на коленях перед телом отца, поднимала руки к небу и заклинала Бога, который сделал их сиротами, не оставить в бесчестье после того, как оставил в горести. Матрос, услышав, как вышибли дверь, повернулся.

— Презренный! — воскликнул Рене. — Именем капитана, оставь эту женщину.

— Не лезь, это моя доля. Я ее взял, и она моя.

Рене стал бледнее трупа, лежащего на постели.

— Женщины не входят в добычу. Не жди, пока я дважды прикажу оставить ее в покое.

— Уймись, — процедил матрос сквозь зубы, вынимая из-за пазухи пистолет и взводя курок.

Вспыхнул порох…

Левая рука Рене распрямилась, словно пружина, сверкнула молния, и матрос рухнул замертво.

Молодой человек по рукоять вогнал ему в сердце кинжал, что носил на шее.

Пока девушек вновь не охватил ужас и чтобы не пугать их видом крови, Рене за ноги выволок матроса из каюты и оставил за дверью.

— Успокойтесь, — нежным голосом, не по-матросски ласково обратился к ним Рене, — никто сюда больше не войдет.

Девушки бросились в объятия друг к другу.

Потом та что постарше, обратилась к молодому человеку:

— Сударь, как горько, что отец больше не с нами и не может отблагодарить вас! Он сделал бы это лучше двух несчастных детей, которые все еще дрожат от страха.

— Благодарности не нужны, сударыня, я всего лишь выполнил долг чести!

— Поскольку вы объявили себя нашим защитником, сударь, я надеюсь, что для вас все обойдется благополучно.

— Увы, мадемуазель, я плохой защитник, — отвечал Рене. — Всего лишь бедный матрос, как и тот, что вас оскорбил, и мое могущество основывалось на том, что я сильнее. Однако, — прибавил он с поклоном, — если вы хотите оказаться под защитой нашего командира я дерзну обещать, что ни один волос не упадет с вашей головы.

— Вы подскажете нам, в какой час и каким образом мы должны представиться ему?

В эту минуту послышался голос Сюркуфа.

— А вот и он, — сказал Рене.

— И вы утверждаете, — говорил капитан, — что именно Рене убил этого человека?

Рене отворил остатки двери.

— Да, капитан, я.

— Что он сотворил, Рене, что вам пришлось так поступить?

— Посмотрите на состояние мадемуазель, — ответил Рене и указал на изорванные одежды младшей из сестер.

— Сударь! — воскликнула та и бросилась к ногам Сюркуфа. — Он спас нам больше нем честь!

Сюркуф протянул руку Рене, который отступил на шаг.

— Вы француженка, мадемуазель? — спросил Сюркуф.

— Да, капитан. Вот моя сестра… и… — ее голос пресекся. — … Вот наш мертвый отец.

— Но как умер ваш отец? Он сражался против нас?