Александр Дюма - Ночь во Флоренции

— А этим человеком был, случайно, не Венгерец?

— Да. Я показала его Ассунте, и она его узнала.

— Я знаю обо всем этом.

— Знаешь? Каким образом?..

— Я только что от герцога.

— Ну и что?..

— То, что тебе, любовь моя, нечего тревожиться.

— Нечего тревожиться?.. Как тебя понять?

— У тебя еще есть, самое малое, три дня и три ночи.

— Три дня и три ночи?..

— А за трое суток чего только может не случиться, — добавил Лоренцо.

— Вспомни сам, как ты наказывал мне, какие предосторожности помогут скрывать мое местонахождение; ты при этом раз сто повторил, что предпочтешь умереть, чем видеть его раскрытым.

— Да, ибо тогда опасность была огромна.

— А теперь ее не существует?

— Скажем, она уменьшилась.

— Итак, тебя ничуть не испугало, что герцог узнал, где я живу?

— Я сам дал ему твой адрес, прежде чем это сделал Венгерец.

Некоторое время девушка пребывала в замешательстве.

— Лоренцо, — проговорила она, — я смотрю на тебя, я слушаю твои слова… но тщетно пытаюсь тебя понять.

— Ты веришь мне, Луиза?

— О да!..

— Ну, тогда тебе нет нужды меня понимать.

— Но мне так хотелось бы читать в твоем сердце…

— Бедное дитя, проси у Бога что угодно, только не это!

— Но почему?

— Это тоже самое, что заглядывать в бездну…

И, засмеявшись своим странным смехом, он добавил:

— У тебя голова закружилась бы от того, что ты там увидела бы…

— Лоренцино!

— И ты тоже?..

— Нет, Лоренцо, любимый мой Лоренцо!

— Ты сочла нужным сообщить мне только одну эту новость, Луиза? — впиваясь в нее взглядом, спросил Лоренцо.

— А тебе уже известна другая?

— Что твой отец во Флоренции, не так ли?

— Боже!..

— Видишь, я это знаю…

— Ты, наверно, всеведущ? — в страхе воскликнула девушка.

— Я знаю лишь, что ты ангел, моя Луиза, и что я тебя люблю, — ответил Лоренцино.

— Да, утром ко мне пришел монах с этим ужасным и радостным известием; он долго еще беседовал со мной о тебе и нашей любви.

— Ты ни в чем ему не открылась? — спросил Лоренцино.

— Открылась, но на исповеди.

— Луиза, Луиза!..

— В этом нет ничего страшного, монахом был фра Леонардо, воспитанник Савонаролы.

— Луиза, Луиза, я и самого себя боюсь… И ты виделась с отцом?

— Нет, монах сказал, что отец не хочет пока со мной видеться.

— Выходит, мне повезло больше, чем тебе: я его видел.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Здесь, в твоем доме?

— Нет, на пороге твоего; он видел, как я входил туда, и подождал, пока я выйду.

— И ты с ним говорил?

— Да.

— Боже мой, что же он сказал?

— Он предложил мне стать твоим мужем…

— И?

— Я отказался, Луиза.

— Отказался, Лоренцо?..

— Отказался.

— Но ведь ты говоришь, что любишь меня?

— Я и отказался потому, что люблю тебя, Луиза.

— Господи Боже мой! Неужели ты останешься для меня вечной загадкой, Лоренцо? Ты отказался!..

— Да, поскольку сейчас не время. Послушай меня, Луиза… Тебя известно все, что говорится обо мне во Флоренции?

— О да! — быстро перебила его девушка. — Но, клянусь, Лоренцо, я никогда не верила ни одному дурному слову о тебе.

— Не стремись казаться сильнее, чем ты есть, Луиза: ты не единожды усомнилась.

— Так бывает, когда тебя нет рядом, Лоренцо; но как только я тебя вижу, как только слышу твой голос, как только встречаюсь взглядом с твоими глазами, что неотрывно смотрят в мои, как в эту самую минуту, я говорю себе: весь свет может обманываться, но мой Лоренцо не обманывает меня!

— Верно, Луиза. А посему суди сама, каково мне было, видя, как мне дается сокровище, заветная цель всех моих надежд, и когда достаточно моего кивка, чтобы оно стало моим, и лишь руку надо протянуть, чтоб им завладеть, — каково мне было отказаться! Да, отказаться от того, за что в Другое время я не пожалел бы жизни!.. Ты не знаешь, Луиза, и никогда не узнаешь, сколько я выстрадал в эту ночь, сколько проглотил горьких слез, сколько затаил жестоких мук…

Бедное дитя! Да отведет Господь от твоей благословенной головки даже тень бедствий, тягот и бесчестья, которые он сосредоточил над моей!

И Лоренцино со вздохом спрятал лицо в ладони.

— Почему же ты отказался? — спросила девушка.

— Потому, — отвечал Лоренцино, порывистым движением беря ее руки и сжимая их, — потому, что мне достает сил переносить унижение, когда оно гнетет одного меня; но то, что я могу вытерпеть сам, я не допущу для той, которую люблю. Лицо моей любимой должно быть непорочным, чистым и улыбающимся; эту девственную непорочность, эту ангельскую чистоту и неизменную просветленность я нашел в тебе.

И с новым вздохом он заключил:

— Став сейчас женой Лоренцо, ты утратила бы все это.

— Но настанет такой день, правда, Лоренцо, когда больше не будет ни помех, ни тайн между нами? — робко спросила девушка. — День, когда перед лицом всех мы сможем открыто признаться, что любим друг друга?..

— О да! — воскликнул Лоренцо и, вскинув к небесам одну руку, другой прижал к сердцу свою любимую. — И я надеюсь, день этот недалек!..

— Друг мой, он будет лучшим днем моей жизни! — сказала девушка.

— И великим днем для Флоренции! — продолжал Лоренцино, впервые, может быть, давая воодушевлению увлечь себя. — Ни одна герцогиня не вступает на трон в сопровождении такого ликования и славословий, какие окружат тебя! Да не оставят меня Бог и твоя любовь, Луиза, и, клянусь тебе, действительность превзойдет все твои мечты о счастье!

— Стало быть, Лоренцо, если отец меня позовет…

— Смело ступай сказать ему, что твоя любовь беспорочна и чиста, моя же к тебе — глубока и вечна.

— А герцог?..

— Выбрось его из головы, это касается одного меня.

— Монсиньор, — подал голос слуга за дверью.

— В чем дело? — отозвался Лоренцо.

— Какой-то комедиант, прослышав, что для удовольствия герцога Алессандро вы вознамерились представить трагедию, испрашивает милости быть принятым в труппу.

— Хорошо, пусть подождет, — сказал Лоренцо. — Я заперся и работаю; в скором времени я открою дверь, тогда пусть входит.

Потом, обернувшись к Луизе, он произнес:

— А ты, дитя мое, надень маску, чтоб никто не проведал, что ты приходила сюда. Пройди через кабинет, из него потайная лестница выведет тебя прямо во двор.

— Прощай, мой Лоренцо! Скоро ли мы увидимся?..

— Наверное, этой ночью. Кстати, где сейчас твой отец, Луиза?.. Ты не решаешься ответить? Понимаю, секрет не твой. Храни же его…