Ксавье де Монтепен - Владетель Мессиака. Двоеженец

Одилия первая вырвалась из объятий отца и убежала одеваться. Шато-Моран обнял еще раз Рауля и сказал:

— Не надо быть таким ребенком, мой юноша! Твой отец был храбрым дворянином. И ты должен быть таким же. Советую тебе бросить эти растения, травы и насекомых. Я желаю превратить тебя в великого воина. Иди и оденься, как приличествует дворянину.

В своей комнате Рауль нашел полную одежду, носимую в те времена дворянами: он надел ее с радостным чувством и через полчаса уже объезжал на замковом дворе свою белую лошадку с ловкостью и энергией опытного наездника.

Он был безукоризненно красивый и ловкий юноша. Все обитатели замка Роквера любили молодого пажа.

Вскоре вышла из комнат Одилия, казавшаяся в своем наряде красивее самих ангелов, и села в седло на свою породистую и горячую кобылицу.

Шато-Моран, осмотрев, все ли в порядке, подал знак для отъезда.

XIV

Принцу де Булльону в описываемое время было двадцать шесть лет, через год кардинальская шляпа должна была украсить его голову, а благочестивый Фенелон считал его в числе своих друзей. Тем не менее принц очень ценил светские развлечения и удовольствия молодости.

Праздник, им приготовленный, сиял великолепием. Около двух тысяч дворян савойских из всех окрестных провинций, не исключая и Парижа, наполнили Клермон. Хроникеры того времени повествуют, что многие дамы города Клермона, даже через девять месяцев после этого, кормя своих новорожденных детей, все еще с восторгом рассказывали о чрезвычайной любезности гостей, явившихся на праздник де Булльона.

Но что бы там ни было и какие бы последствия ни вытекли от чрезмерной любезности гостей к дамам, во всяком случае невозможно отвергнуть, что все сословия веселились от всего сердца, и горожане наравне с дворянами. От заставы Иссуар, которой въехал в город Каспар д'Эспиншаль, до противоположной заставы Риом, в которую въехал Шато-Моран, все дома были украшены цветами и флагами. Из всех окон выглядывали широкие лица буржуа, улыбающиеся, с раскрытыми ртами, напоминая собой разрезанные дыни.

Праздник длился на три отдела или, вернее, было три праздничных дня.

В первый день происходил большой турнир и увеселения для народа: столбы для лазания, карусели, качели и тому подобное.

На второй день были назначены маскарад, публичный бал, стрельба в цель и вечером представление на сцене, устроенной под открытым небом, для большего удовольствия и восхищения клермонцев.

Третий день завершал празднество большой охотой в лесах Комброни и Сент-Валентена.

А так как из наших читателей вряд ли кто интересуется знать имена влезших на столб или отчетом о степени впечатления, произведенного на почтенных буржуа представлением бродячей труппы артистов, изображавших дона Яфета в Армении, то мы и перейдем прямо к третьему дню, в леса Комброни, где происходила охота и где мы снова встретим всех лиц нашего рассказа.

Наступил полдень. Прекрасная погода благоприятствовала охоте. В часе пополудни среди леса должен быть устроен завтрак для гостей.

Кругом, меж деревьев, раздавались звуки выстрелов, лай собак и рога охотников. Трех вепрей и трех козлов убили приближенные принца де Булльона. Устроили наскоро носилки и на них положили убитую дичь, прикрыв ее листьями; вокруг носилок образовалась скоро толпа из слуг и лакеев, в которой достопочтенный капеллан Мессиака и друг его Бигон, казалось, занимали первые места.

— Черт возьми! — говорил один из лакеев. — Он при ней выглядит, как ворон при голубке. Господин Бигон! Твой кавалер, с его кожей, пожженной солнцем, настолько же безобразен, насколько хороша madame де Сент-Жермен.

— Гм! Господа! — сентиментально ответил Бигон, — ручаюсь вам, что мой господин и друг кавалер Телемак де Сент-Беат очень легко может сделаться красавцем, стоит ему только на некоторое время изменить свою жизнь и заняться постарательнее своей особой. И он это, вне всякого сомнения, скоро сделает, держу пари на шестьдесят пистолей против шестисот ливров.

— Шестьдесят пистолей у тебя! О, метр Бигон, пусть чума проберет тебя за твое хвастовство.

— О, о! Шестьдесят пистолей у тебя! В таком случае, этот твой господин Телемак де Сент-Беат — крез по богатству!

— Мы поверим этому, — воскликнул третий лакей, — когда Бигон покажет нам шестьдесят пистолей.

Бигон немедленно вытащил из кармана горсть золота и воскликнул:

— Не угодно ли взглянуть?

— Что за диво! Этот остов дворянина такой щедрый для своего слуги!

— Мой барин есть самый щедрый господин во всем свете, — подтвердил Бигон. — К несчастью, его рудники не всегда дают одинаковый доход.

— У него есть рудники?

— Без сомнения. Телемак де Сент-Беат владеет тремя рудниками золота и четырьмя серебра. Они приносят ему огромные доходы, но требуют и соразмерных расходов. В настоящую минуту у Телемака де Сент-Беата на содержании одна тысяча пятьсот чернорабочих в округе Банниср.

— И он их всех содержит?

— А что же вы думаете? Не милостыни же они просят.

Кругом поднялся крик удивления.

— Расскажите нам что-нибудь об этих рудниках, метр Бигон, — просили одни.

— Вы были в них? — допытывались другие.

— Из добываемого золота льют ли червонцы? Какие это червонцы, французские или испанские?

— Тише! Тише! — крикнул Бигон. — Вы кричите все вместе, как жабы в болоте! Разумеется, я видел эти рудники. Там работают железными лопатами, а скалы рвут порохом. На червонцах, вычеканенных из добытого в них золота, на одной стороне ставится изображение короля Франции, а на другой — короля Испании, так как Пиренейские горы наполовину принадлежат французам, а наполовину испанцам. Претензию епископа из Ургель оставляют без внимания; он утверждает, будто эти горы его собственность на том основании, что в них находится его домик, покрытый алмазной крышей.

— Алмазной крышей?

— А вы думаете разве, что я лгу?

— Метр Бигон говорит истинную правду, — поддержал рассказчика капеллан. — Я читал об этой достопримечательности… читал в святой книге, кажется, в Новом Завете.

И Бог знает, до чего бы доврался Бигон, и дон Клавдий-Гобелет подтвердил бы все своим авторитетом, если бы приближающийся шум не прервал разговора.

Ветки ломались с треском, слышался приближающийся топот лошадей. И вдруг дон Клавдий-Гобелет, Бигон и их собеседники увидели кобылицу, несущуюся во весь опор и дико ржущую от страха. На ней, держась руками за седло, сидела молодая девушка с распущенными на ветру волосами, взывающая на помощь. Взбесившаяся лошадь, скакавшая по дороге, круто переменила направление и начала углубляться в чащу леса. Она наверное убила бы свою всадницу о стволы деревьев, но в ту же минуту раздался чей-то выстрел. Кобыла сделала еще два-три скачка и упала мертвая.