Редьярд Киплинг - Наулака: История о Западе и Востоке

Во время прогулки Тарвин начал расспрашивать её о Топазе. Не случилось ли там чего за время его отсутствия? Не произошло ли там каких перемен? Как выглядел этот милый его сердцу городок в день её отъезда?

Кейт напомнила, что уехала всего через три дня после Тарвина.

— Три дня! В жизни растущего города это очень много.

Кейт улыбнулась.

— Я не заметила никаких перемен.

— Разве? Питере говорил, что через день после моего отъезда он начнёт рыть котлован под строительство нового салуна на Джи-стрит; Парсонс должен был достать новую динамо-машину для городской электростанции; на Массачусетс-авеню предполагалось начать работы по нивелированию уклона, и на моем участке в двадцать акров было посажено первое дерево; аптекарь Кирни вставлял зеркальное стекло в свою витрину, и, наконец, я не удивлюсь, если ещё до вашего отъезда Максим получил новые почтовые ящики из Меридена. И вы ничего не заметили.

Кейт покачала головой.

— Я думала в это время совсем о другом.

— Фу ты! А мне хотелось бы узнать об этом. Ну, да ладно. Пожалуй, нельзя ожидать слишком многого от женщины: чтобы она занималась своим делом да ещё следила за тем, что делается в городе, — рассуждал он. — Женщины сделаны из другого теста. И тем не менее лично я успевал вести предвыборную кампанию, занимаясь бизнесом — и сразу в нескольких местах, и, кроме того, у меня было ещё одно личное дело. — Он весело взглянул на Кейт, которая подняла руку в знак предостережения. — Вы запрещаете говорить на эту тему? Я обещал вести себя хорошо и сдержу слово. Я только хотел сказать, что в нашем городе ничто не обходится без моего участия. А что вам говорили на прощанье отец и мать?

— Пожалуйста, Ник, давайте не будем об этом, — попросила Кейт.

— Ладно, не буду.

— Я просыпаюсь по ночам и думаю о маме. Это ужасно. В самую последнюю минуту, когда я уже вошла в вагон и махала им платком, я, наверное, все бросила бы и осталась, если бы кто-то сказал мне нужное слово — пусть даже ошибочное.

— О Господи! Почему там не было меня! — простонал Тарвин.

— Нет, Ник, вы не смогли бы сказать такого слова, — произнесла она тихо.

— Вы хотите сказать, что я не смог бы, а ваш отец смог бы? Конечно, смог бы, и всякий другой на его месте тоже смог бы. Когда я об этом думаю, мне хочется…

— Прошу вас, Ник, не говорите об отце ничего дурного, пожалуйста, — перебила она, и губы её крепко сжались.

— О милое дитя! — прошептал он сокрушённо. — Я не хотел его обидеть. Но мне надо кого-то обвинить во всем — дайте мне выбранить кого-нибудь, и я успокоюсь.

— Ник!

— Ну я же не деревянный! — проворчал он.

— Нет, Ник, вы просто очень глупый.

Тарвин улыбнулся.

— А вот теперь вы бранитесь.

Чтобы переменить тему, она стала расспрашивать его о махарадже Кунваре, и Тарвин сказал, что он славный паренёк. Но, добавил он, прочее общество в Раторе далеко не так симпатично, как махараджа Кунвар.

— Вот когда вы увидите Ситабхаи!..

И он стал рассказывать ей о махарадже и его приближённых, с которыми ей придётся иметь дело. Они говорили о странной смеси невозмутимости и ребячества в этом народе — черте, которую Кейт уже успела заметить и которая поразила её, говорили об их первобытных страстях и простых идеях — столь же простых, как проста и огромная сила и мощь Востока.

— Их не назовёшь культурными людьми, в том значении, которое мы придаём этому слову. Они и слыхом не слыхивали об Ибсене и не интересуются Толстым, — сказал Тарвин, который недаром читал в Топазе по три газеты в день. — Если бы им довелось познакомиться с современной молодой женщиной, боюсь, что жить ей осталось бы не больше часа. Но у них сохранились кое-какие прекрасные старомодные идеи, вроде тех, что когда-то внушала мне моя матушка, когда я сиживал у неё на коленях в далёком штате Мэн. Вы знаете, она верила в брак, и в этом мы сходимся с ней и с прекрасными старомодными жителями Индии. Почтённый, дышащий на ладан полуразвалившийся институт брака жив ещё в этих краях, представляете?

— Но я никогда не говорила, что сочувствую Hope[9], Ник, — воскликнула Кейт, минуя все промежуточные логические ступени и отлично понимая, куда он клонит.

— Ну, в таком случае эта благословенная старомодная страна примет вас с распростёртыми объятиями за ваши воззрения. «Кукольный дом» имеет здесь прочные позиции. В этом бастионе нет ни одной трещины.

— И все равно, Ник, я не могу согласиться со всеми вашими идеями, — сочла она себя обязанной прибавить.

— Да, по крайней мере, с одной из них, — отпарировал Тарвин, криво усмехаясь. — Но я сумею обратить вас в свою веру.

Кейт внезапно остановилась прямо посреди улицы, по которой они шли.

— А я вам доверяла, Ник! — произнесла она с упрёком.

Тарвин печально взирал на неё.

— О Господи! — простонал он. — И я доверял самому себе! Но я все время думаю об этом. Чего же вы хотите от меня? Но вот что я скажу вам, Кейт, — это было в последний раз — самый наираспоследний, окончательный, бесповоротный. Я с этим покончил. С этого момента я буду вести себя по-другому. Не обещаю вам, что смогу не думать о вас, и, конечно же, чувства мои не изменятся. Но я буду нем. Давайте пожмём друг другу руки. — Он протянул руку, и Кейт пожала её.

Они молча шли рядом несколько минут, пока Тарвин не спросил её все ещё грустным тоном:

— Вы ведь скорее всего не виделись с Хеклером перед отъездом, правильно?

Она отрицательно покачала головой.

— Да нет, конечно, вы с Джимом никогда особенно не ладили. Но мне бы очень хотелось знать, что он обо мне думает. До вас не доходили никакие слухи, разговоры и всякое такое о том, куда я делся?

— Думаю, в городе решили, что вы уехали в Сан-Франциско, чтобы встретиться с кем-нибудь из западных директоров «Трех К». Все пришли к такому выводу, потому что кондуктор вашего поезда сказал, будто вы сообщили ему, что едете на Аляску. Но этому никто не поверил. Хотелось бы, Ник, чтобы в Топазе больше доверяли вашему слову.

— И мне, — воскликнул Тарвин с горячностью, — и мне хотелось бы того же! Но мне-то нужно, чтобы поверили моей версии, а иначе как бы я добился своего? А сейчас они думают именно так, как я хотел — что я забочусь об их интересах. Ну и где был бы я, если бы не пустил ложный слух, а сказал чистую правду? Они же решат, что я в это время захватываю земельные участки где-нибудь в Чили. Да, вот ещё что — когда будете писать домой, не упоминайте обо мне, пожалуйста. А то ведь, если дать хотя бы зацепку, они все равно вычислят, где я нахожусь. Но я им такой возможности предоставлять не хочу.

— Вряд ли я напишу домой о том, что вы здесь, — сказала Кейт, краснея.