Поль Махалин - Крестник Арамиса

Хитрый малый лгал самым наглым образом. Имя владельца Эрбелеттов он услышал впервые в этот вечер. Но Элион, ничего не подозревая, до глубины души был растроган неожиданным почтением, оказанным памяти его отца.

— Шевалье, эти слова…

— Только эхо того, что происходит в моей душе. Вы очень похожи на сеньора… Я почувствовал к вам симпатию с первого взгляда…

— Благодарю, приятно слышать…

— Вижу, что вы собираетесь уезжать, и потому прошу внимания всего лишь на минуту. Мне тоже надо попасть в Париж как можно скорее…

— Ну так кто вам мешает?..

— Помните, что говорила кабатчица? Полицейские у всех ворот… Проверяют путешественников, проводят дознания, выясняют цель приезда…

— Какого черта! Что мне до всего этого?

— Вам-то ничего, а вот мне…

Господин де Жюссак смерил собеседника взглядом.

— Ах вот как! Так это не вас ли случайно ищут? — спросил он.

Путешественник выдержал взгляд.

— Эх, барон, — ответил он с улыбкой, — вот этого-то я и боялся… Ради бога, не держите меня за какого-нибудь беглого каторжника. Речь идет о дуэли, имевшей печальный исход. Вот из-за этого-то меня теперь и разыскивают…

Элион протянул ему руку.

— Ну, если так, шевалье, располагайте мной как вам будет угодно. Только не вижу, каким образом я смогу вам помочь.

— Нет ничего проще… Это рекомендательное письмо для господина де ла Рейни…

— Ах, вы знаете!..

— Я не слушал, но у вас голос, простите, как иерихонская труба…

— Это правда, дыхание у меня мощное, голос — металл…

— Наделенный рекомендательным письмом, которое может служить пропуском, без особых трудностей пересечет все кордоны полиции, как и люди из его свиты…

Элион расхохотался.

— Людей из моей свиты вряд ли будут мучить, потому что их у меня просто нет… Нет даже тени оруженосца или камердинера…

— Ошибаетесь, дорогой барон. Думаю, что слуга у вас есть. Он перед вами.

— Передо мной? Вы?.. Хотите быть моим слугой, вы, дворянин?..

— О, это будет всего на минуту! Впрочем, можете назвать меня по-другому: управляющим, секретарем или пажем, значения не имеет. Мне бы только, сидя на лошади за спиной моего господина, проникнуть в великий город.

— За спиной? О, дьявольщина!..

— Думаете, ваша лошадь не в состоянии везти нас двоих?

— Ролан? У него хватит сил, чтобы четверых увезти на край света… А два человека — просто ерунда.

— Баста! Ночь на дворе. Никто нас не увидит. Так надо… Я так хочу!..

Это было сказано решительно и властно, тоном человека, не терпящего возражений. Слова его повисли в воздухе сухим, угрожающим треском мушкета, и в тот же миг выражение лица, движения, голос — все изменилось в том, кто назвал себя шевалье де Сент-Круа.

Он вцепился в руку господина де Жюссака, как женщина в своего покровителя, он прижимался к груди, дышал в лицо, обволакивал взглядом, очаровывал опьяняющей улыбкой, а его маслянистый голос словно растворялся и одурманивал.

— Прошу вас, для меня!.. О, для меня!..

Это для меня вошло, как стрела, в сердце крестника Арамиса.

— Хорошо, — сказал Элион, посмеиваясь, чтобы скрыть замешательство, — хорошо, решено.

— Я победил! — воскликнул де Сент-Круа радостно и алчно.

— Черт возьми!.. — растерянно пробормотал барон, одновременно и довольный, и раздосадованный своей уступчивостью.

Де Сент-Круа наконец успокоился.

— Ладно, — заключил он, — будем ковать железо, пока горячо, как делает наш хозяин. А вот и он, кстати, — не иначе как собирается сообщить, что вы можете ехать…

В самом деле в дверь сунулась голова кузнеца.

— Сударь, — сказал он, — ваш буцефал готов, и в церкви уже гасят свечи.

Господин де Сент-Круа повернулся к невзрачному человечку.

— Зоппи, отведите мою лошадь на улицу Деревянной Шпаги.

Потом снова схватил господина де Жюссака за руку и повис на нем так крепко, будто боялся, что кто-то отнимет его у него.

— Быстрее, барон! В путь!.. В путь!..

II

ПРИБЫТИЕ В ПАРИЖ

У ворот предместья Сент-Жак расположились шесть-семь верзил, которые останавливали путешественников. Это были не члены банды Пустого Кармана, повешенной на Гревской площади тремя годами позже, а люди полевой парижской жандармерии, стоящие во главе группы стрелков пешего дозора.

От имени короля уполномоченные власти считали себя вправе грубо обращаться с беднягами, не обольщающимися надеждой проскользнуть в столицу без ясных и безупречных доказательств, устанавливающих личность, и не имея серьезных мотивов, подкрепленных достаточными гарантиями.

Так же тщательно и бесцеремонно обыскали бы и наших путешественников, однако на первый же вопрос жандарма господин де Жюссак предъявил ему конверт, подписанный мелким и элегантным почерком Арамиса:

На конверте имелась приписка красными чернилами «Выдано по просьбе господина барона де Жюссака, верного подданного Его Величества» и черная восковая печать, на которой в ожерелье Золотого руна рельефно выделялся девиз: Ad majorem Dei gloriam.

Жаждая выразить свою благожелательность, шеф жандармов расплылся в улыбке. В то время как он подметал мостовую краями своей шляпы, изощряясь в почтительных поклонах, так называемый паж путешественника спрыгнул на землю и, пряча лицо, взнуздывал лошадь своего мнимого хозяина без всякой к тому необходимости.

— Этот малый с вами? — спросил жандарм у всадника, возвращая ему с проявлениями глубокого почтения письмо, которое тот снова положил в карман.

— Вы же видите, что он занимается моей лошадью, — ответил молодой человек, не желая ни лгать, ни выдавать своего спутника.

Жандарм еще раз низко поклонился.

— Проходите! — сказал он.

Дозорные отступили, паж снова занял место позади всадника, тот поднял руку, Ролан тотчас же снялся с места, и путешественники углубились в предместья, двигаясь вдоль Пор-Рояль и бульвара Капуцинов.

Между тем, ощущая тесное соприкосновение со своим спутником, крестник Арамиса почувствовал странное беспокойство. Руки, обвившие всадника, тело, прильнувшее к нему так сильно, что было слышно, как билось сердце незнакомца, его прерывистое горячее дыхание, пробегавшее струей по затылку барона, — все это будоражило нашего провинциала.