Майкл Гир - Люди Волка

Она увидела, как старый шаман откашлялся и харкнул на снег.

— Не могу, — прошептала она, — не могу я оставаться с тобой, старик. Подумать противно, что твой гнилой рот еще раз коснется моей кожи, что твои крючковатые пальцы будут ласкать мое тело. Уж лучше смерть!

Она огляделась, чувствуя, как сердце ее превращается в камень. Она сжала губы и задумалась.

Буря бушевала на равнине, кристаллики льда застывали в волосах и на коже, и все-таки они продолжали путь. Когда весь отряд спустился с горы, Пляшущая Лиса замедлила шаги и стала отставать от других, пока не оказалась в хвосте колонны. Она отошла в сторону, будто бы по нужде. Сердце ее колотилось что есть мочи. Другие, как подобает, отвернулись от нее.

Она села на корточки среди сугробов; колени ее дрожали. Отряд уходил все дальше и наконец исчез из виду в снежных круговоротах. Только следы, исчезающие на глазах, отпечатались в снегу.

Собравшись с силами, она кинулась к большому сугробу и спряталась за ним. То и дело испуганно озираясь — вдруг ее хватятся? — она стала карабкаться вверх по склону гряды.

Дрожа, она глядела в ледяное пространство и шептала:

— Ветряная Женщина, пожалуйста, замети мой след! Я должна вернуться.

Наконец она расслышала гневный голос Кричащего Петухом, — должно быть, Духи намеренно донесли его сюда. Сквозь шум вьюги разобрала она только одно слово: «Смерть… Смерть…»

Она бежала опрометью, карабкаясь через другой гребень, останавливаясь и прислушиваясь за каждым высоким камнем. А потом она пустилась бежать, забыв про погоню, опасаясь только сбиться с пути и обессилеть в дороге.

— Волк, — прошептала она в погружающееся в сумерки серое пространство. — Волк, ты обещал, что твоя Сила будет несокрушима. Помоги мне!

Она должна найти следы Бегущего-в-Свете, пусть их занесло бурей. Память о его теплом взгляде, о его нежных прикосновениях согревала ее.

Она вскарабкалась на вершину бугра; волосы, разметанные ветром, застилали ей глаза. Потом она оказалась на краю щербатого ледяного обрыва. Внизу как будто лежали в ряд несколько мамонтовых туш. Сначала ей показалось, что это их старый лагерь: черные шкуры, занесенные снегом.

— Но как я добралась сюда так быстро? — прошептала она, удивленно подняв брови. Да нет, куда там! Не могла же она бежать с такой скоростью, да еще во время снежной бури, то и дело останавливаясь по пути! — Что же это? — встревожилась она, опасливо заглянув в небольшую заледеневшую впадину. Став на колени, она залезла туда и скорчилась, пряча лицо от порывов ветра.

Убежище ее было метра два с половиной в длину, полтора в ширину и едва в метр высотой. На корточках перебираясь по этой крошечной ямке, она сняла и спрятала в темный угол свою поклажу, а сама отдыхала, прислонившись к ледяной стене.

— Волк! — Ее голос эхом отзывался среди этих щербатых стен. — Они же начнут искать меня, как только уляжется буря.

Скорчившись, дрожа от страха и голода, Лиса закрыла глаза. Она попыталась ощутить свою душу — не отнял ли часть ее Кричащий Петухом. Но голод заглушил все остальные чувства.

Серебристые клубы снега вились вокруг входа в пещеру, бесконечные визгливые крики Ветряной Женщины неслись над холмами. Лиса отдыхала, засунув руки в карманы своей парки.

Усталость пересилила страх, и она быстро заснула. И перед ее глазами возник Бегущий-в-Свете. Он стоял среди ночной тьмы, окруженный сиянием, и плакал. А Звездный Народ глядел с небес на ряды остроконечных пиков. Слезы его замерзали, не долетев до земли. Плачет ли он о ней? Нет, она чуяла, что здесь что-то поглубже: это душевная рана, которую никому, кроме самого Бегущего-в-Свете, не исцелить. Но сердце ее все равно разрывалось от жалости. Ей так хотелось подойти к нему и…

— А, Пляшущая Лиса! Вот ты где… — раздался рядом с ней спокойный голос, проникая в сон.

Она в ужасе открыла глаза. Все вернулось — Кричащий Петухом, бегство, буря… страх.

— Вороний Ловчий! — дрожащим, полным слез голосом прошептала она. Старик, должно быть, послал его отыскать ее. — Чего тебе надо?

Он засмеялся и подошел к ней, словно удивившись ее испугу, и опустился рядом с ней на снег, высоко подняв руки — в знак того, что намерения его самые мирные.

— Итак, ты не потерялась, как я погляжу? Она сидела не шелохнувшись, крепко зажмурив глаза. На сердце у нее было горько и пусто.

— Ладно, — буркнул он. — Я здесь не для того, чтобы причинять тебе вред. Давай-ка поговорим об этой странной вещи.

Его прямой нос и высокие скулы покраснели от холода, полные губы скривились в усмешке. И только черные глаза сверкали все также пронзительно.

— Странной?

— Да, — спокойно ответил он, откинув меховой воротник и разгладив рукой густые черные волосы. — Я уж не надеялся отыскать тебя здесь. Сегодня плохой день для…

— Довольно, — оборвала она его. — Ты шел за мной следом. Он послал тебя.

— Нет, — невозмутимо отозвался он. — Я сам отбился от отряда, пока обходил сугробы. Очень уж быстро началась эта буря. А потом я увидел, что ты бежишь обратно к Мамонтовому Лагерю. Вот я и решил поглядеть — зачем.

Она бросила на него холодный взгляд.

Он стащил с себя рукавицы, развязал свой узел и достал оттуда кусок мамонтового навоза; рукояткой своего атлатла он выкопал маленькую ямку в земле. Положив топливо в ямку, он достал палочки для разведения огня и тер их друг о друга, пока они не начали дымиться. Он легко подул на пламя — и навоз вспыхнул, потрескивая и наполняя все их убежище ослепительным светом. Согревая над огнем окоченевшие пальцы, он в то же время с любопытством смотрел на Лису.

Она ответила ему таким же недоуменным взором.

— Я видел, как ты бежишь по вершине гребня. — Он вздохнул, выпустив облачко белого пара, и слабо улыбнулся. — Никогда не беги по возвышенному месту, если хочешь уйти от погони. Тебя заметят издалека.

Она опустила глаза и стала глядеть на малиновое пламя в ямке. Все ее отчаянные усилия пошли прахом из-за этой снежной бури. Она забыла о Вороньем Ловчем. Она глядела на огонь и молча проклинала себя.

— Чего же ты хочешь? — сурово спросил она.

— В эту минуту — набить брюхо. — Он достал из сумки кусок мяса и, надев его на наконечник копья, повесил над огнем.

— А потом?

Облокотясь на стену, он вздохнул и, буравя ее глазами, добавил:

— Посмотрим. Она молчала.

— Итак, ты пошла к моему недостойному брату.

— Я… — Судорога сжала ее горло. — Он…

— Он оставил тебе знаки. Я заметил. И Одноглазый, думаю, тоже.

Он сказал это как бы между делом, но она при этих словах почувствовала, будто кто-то со всей мочи ударил ее в живот. Неужто это правда? Нет, Кричащий Петухом наказал бы ее сразу же, немедля. Такой уж у него обычай.