Герои и битвы. Военно-историческая хрестоматия. История подвигов, побед и поражений - Константин Константинович Абаза

С потерей артиллерии, неприятельская пехота потеряла голову: сначала отступала, а потом обратилось в бегство. Но дивизиону тверских драгун не посчастливилось. Проходя глубокую ложбину, они не заметили, что на гребнях окружающих холмов лежали в густой траве турецкие батальоны. Турки пропустили драгун и, едва те успели развернуться и пойти в атаку, как взяли их в тыл. Полковник Корф упал с лошади, драгуны повернули назад; но турки, спустившись с гребней, точно прогоняли их сквозь строй: драгуны оставили на турецких штыках третью часть дивизиона. Багговут послал опять пикинеров, а вслед за ними – тех же линейцев. Измученные драгуны подвигались тяжело; однако турки поспешили приблизиться к своим резервам, двигавшимся им навстречу. Вдруг, как ураган, пронеслись линейцы, опережая драгун: «Помогите, братцы! Ну, еще! Ну, еще раз! – затем гикнули и припустили во весь дух. На всем скаку они дали меткий залп и, закинув винтовки, обнажили шашки… Пока подъехали драгуны, четыре турецких батальона бежали без оглядки; почти никто из них не спасся. Линейцы и тут держались своих обычаев: они зорко следили за раненным врагом, который валяется в поле, не расставаясь с ружьем; таких линейцы били из своих длинных пистолетов. «Не пропускайте, братцы, прикалывайте их хорошенько!» – кричали они драгунам. И следует правду сказать, что много наших драгун было убито воровским образом: получив пощаду, раненный турок соберет последние силы, облокотится на руку и выпалит в спину тому самому, который его пощадил.

Новороссийский полк получил приказание нанести последний удар хотя и отступавшим, но не бывшим еще в деле турецким батальонам. Весь полк развернулся в линию и, под командой генерала Тантурова, пошел на рысях. Два турецких батальона остановились отразить атаку; на правый батальон пошел первый эскадрон, на левый – второй. Впереди оказался овраг, усеянный камнями. Первый эскадрон спустился шагом, устроился внизу и вынесся в карьере. Молча, с опущенными ружьями, стояло турецкое каре. Уже видны смуглые лица солдат, их красные фески – они стоят, как мертвые. Вдруг блеснули на солнце стволы, страшный залп грянул драгунам в лицо… Люди, лошади повалились к ногам турецкой пехоты. Однако турки ошиблись в расчете и подпустили эскадрон слишком близко: он был уже на штыках. После небольшой рукопашной схватки, каре, по турецкому обычаю, разбилось на кучки, которые одна за другой, были истреблены. Второй эскадрон обогнул овраг слева и поскакал на другой батальон.

Этот встретил слишком рано, отчего драгуны почти без потери врезались в каре, обскакали его сзади и также истребили.

Поражение двух батальонов, прикрывших отступление, заставило турок ускорить движение: они бросали обозы и зарядные ящики, стараясь увезти только артиллерию; они бежали к своему лагерю, в надежде укрыться за его окопами. Анатолийская армия, недавно еще грозная, была похожа на обломки корабля, плывущие за ветром. Следом за ней, с барабанным боем, двигалась русская пехота, мелькали, как молнии, линейцы… Был двенадцатый час дня, когда по всей линии загремели барабаны; трубачи хором подхватывали сигнал в разных местах боевого поля. Сражение при Кюрюк-Дара кончилось: турецкая армия разбита. Она покинула 2 знамени, 25 значков, 15 орудий, 2 тысячи пленных. Этой блестящей победой кавказцы закончили кампанию 1854 года.

Черноморские пластуны под Севастополем

Второй и восьмой пластунские батальоны прибыли в Севастополь спешно, с подтыканными полками, а их обоз остался далеко позади. Они его и не видали больше. Навстречу батальонам выехал Корнилов, бывший начальник штаба Черноморского флота. Он, как водится, поздоровался с пластунами, проехал по фронту и потом спросил: «А нет ли между вами, молодцы, таких казаков, которые были в Анапе в двадцать восьмом году?» В обоих батальонах нашлось только двое, правда, стареньких, совсем сивых, но еще бодрых и крепких пластунов. Им тогда была «перва-паша», что значит – первый год службы; зато 8-й батальон имел знамя с надписью: «За отличие при взятии Анапы». Посмотрел Корнилов это знамя и сказал пластунам так: «Главнокомандующий помнит и доселе молодецкую службу черноморских полков под Анапой и надеется, что ваши батальоны с таким же отличием сослужат службу здесь, при севастопольском гарнизоне». Казаки замотали себе на ус эти слова. На другой же день они пошли к Бахчисараю. 13 октября 1854 года, в деле под Балаклавой, 120 пластунов шли в застрельщиках впереди цепи Владимирского полка против французской батареи. В лощине, усеянной мелким кустарником, налетел на них полуэскадрон африканских конных егерей. Высоко подняли лихие егеря свои сабли и вихрем неслись на пластунов. Но пластуны не стали строить кучек, а каждый казак дал с места верный выстрел и снял с коня по одному егерю; прочие проскакали поределым строем цепь, причем немногие из них успели вернуться, человек с десяток, не больше.

Тогда пошел второй полуэскадрон. Опять казаки встретили его врассыпную. Егеря перемешались с цепью, многие попались в плен, остальные были изрублены. Пластуны же не дали зарубить у себя ни одного человека. На Кавказе – не такие рубаки, как эти, и сабли у них другой выточки, да и то редко случалось, чтобы пластун со штуцером в руках был изрублен в бою.

В Севастополе пластунам дали первые места: сначала на Малаховом кургане, а потом на 4-м бастионе. Этот бастион сильно выдавался вперед против всей линии, и на него-то пало больше тягостей, чем на все остальные. В ночь на 5-е октября пластуны, бывшие в передовых секретах, дали знать, что у неприятеля большое движение и слышен шум артиллерийских колес. Полковник Головинский, командир 2-го батальона, думал, что будет штурм, сделал некоторые распоряжения и потом приказал вестовому поставить самоварчик. Только что раскипелся треногой самоварчик, раздались первые пушечные выстрелы: началось памятное бомбардирование. Одно из первых ядер, попавших на 4-й бастион, угодило на излет в самоварчик, опрокинув его вверх ножками. «От таке, – сказал пластун, – ухмыльнувшись, – Не буде полковнику чаю, бо ядро выпило!» Подобрав первого страдальца, пластун надел амуницию и пошел на бастион. Здесь один за другим падали моряки у своих орудий; недоставало прислуги, некому было отвечать; и вот пластуны, стоявшие пока без дела, приступили к орудиям. Хотя неловко, без сноровки, взялись они за мудреное для них дело, однако славно палили, и на первых же порах показали, какая кроется в них сила. На вид это были самые спокойные люди, но борцы надежные, никогда не терявшие голову, что бы ни случилось. Труды, лишения, опасности, даже тяжелые раны – выносили они с таким терпением, что начальство удивлялось; ничто их не страшило: они точно не чуяли, где скрывалась опасность и как она велика. Раз Головинский