Пьер Понсон дю Террайль - Тайны Парижа

Она заметила его и сделала шаг ему навстречу.

— Молодой человек, — сказала она, — я уже говорила вам, что моя жизнь полна мрачных тайн; не пытайтесь же проникнуть в них и не преследуйте меня.

Он хотел было возразить или, быть может, упасть к ее ногам, но дверь отворилась, и новое лицо появилось на пороге.

Это была женщина, молодая и прекрасная, которая безостановочно проехала сто верст в почтовой карете и явилась сюда, бледная от страха, с горящими ненавистью глазами. Эта женщина, заметив Армана, бросилась к нему, как бы желая защитить его собою от Дамы в черной перчатке… Та сделала шаг назад… И обе женщины, до сих пор ни разу не встречавшиеся, смерили друг друга взглядом, подобно двум противникам на поле битвы.

— Кто вы, сударыня? — высокомерно спросила Дама в черной перчатке.

— Меня зовут Фульмен, — ответила вновь прибывшая.

— А! Знаю… мне говорили о вас.

И Дама в черной перчатке взяла Фульмен за руку, подвела ее к постели, на которой покоилось тело капитана, и тихо сказала ей:

— Если вы любите этого молодого человека, если вы действительно любите его, то увезите, увезите его от меня! Чтобы он никогда не попадался на моем пути! Не испытывайте Бога… и особенно не пытайтесь узнать, кто я… У меня нет отчизны, нет больше привязанности… в сердце моем живет только один умерший.

И видя, что Фульмен вздрогнула, она прибавила:

— Моя миссия еще не кончена… Не пытайтесь вставать мне поперек дороги… Вы будете побеждены…

— Это мы еще увидим! — гордо воскликнула Фульмен. Она схватила руку молодого человека и заставила его последовать за собою.

На пороге гостиной она обернулась, и обе женщины обменялись взглядами, которые скрестились, как лезвия двух шпаг.

Война была объявлена!

XV

Однажды вечером Фульмен находилась в своем маленьком отеле на бульваре Марбеф в Елисейских полях. Она стояла, облокотившись о перила балкона своей спальни, выходившей в сад. Ночь близилась, чудная весенняя ночь, звездная и тихая, насыщенная благоуханиями и ароматами' цветов. Молодая женщина с наслаждением вдыхала свежий ночной воздух. Отель и сад были безмолвны. До нее едва доносился издали гул экипажей, едущих по Сен-Жерменскому лесу или спускающихся по главной аллее Елисейских полей. Эта тишина нравилась Фульмен: уединение, в котором она теперь жила, сделалось для нее обычным. Фульмен была бледна и печальна, и все, кто не видел раньше блестящую и веселую царицу хореографического искусства с трудом могли бы узнать ее теперь. Уже три месяца Фульмен жила одна, удалившись от света, не принимая никого из знакомых и почти не выходя из своего отеля. Быть может, читатель уже догадался о причине этой метаморфозы. О вы, смелые и веселые куртизанки, вы, высмеивающие и презирающие любящих людей, вы, с горделивой улыбкой торжества возвещающие о том, что сердца ваши еще ни для кого не бились в порыве любви, рано или поздно любовь коснется и вас своим крылом, и в этот день вы будете побеждены! Вы, ангелы зла, в тот час, когда луч любви откроет вам уголок неба, вы становитесь печальны и задумчивы, точно злой дух после своего изгнания из райской обители.

С тех пор как Фульмен полюбила Армана, весь Париж недоумевал, что случилось с нею, но никому не удалось этого узнать. В течение целого месяца ее знакомые по очереди звонили у ворот маленького отеля, но никто не был принят.

— Барыни нет дома, — говорил старый верный привратник, твердо заучивший свой урок.

— Но… где же она?

— В Италии.

— Давно ли?

— С месяц.

Это был вздор. Фульмен не покидала Парижа, по крайней мере, со времени своего возвращения из Нормандии. Она вернулась оттуда ночью, в час, когда последний экипаж уже вернулся из Леса и Елисейские поля уже начинали пустеть. Из почтовой кареты вслед за нею вышло еще двое.

Один из приехавших, старик, был, как читатель, конечно, догадывается, полковник Леон, другой — его сын Арман. Арман сделался тенью прежнего юноши, бледный, слабый, с безжизненным взглядом, рассеянной улыбкой. Полковник, уже и без того поседевший, казалось, постарел еще лет на десять со времени своей дуэли с капитаном Лембленом.

Когда почтовая карета подъехала к отелю, улица Марбеф была совершенно пуста. Никто не видал, как Фульмен возвратилась в сопровождении двух мужчин, никто не видал, как она выходила из дому в следующие дни. Для всего Парижа, мы подразумеваем элегантную и веселящуюся часть его, Фульмен исчезла бесследно, умерла для света, и ею переставали уже интересоваться.

Но почти каждый вечер, между десятью и одиннадцатью часами, редкие прохожие, проходившие в это время по бульвару Марбеф, могли видеть, как из ворот отеля выезжала низенькая каретка. Она быстро катилась по улице Пасси и останавливалась на улице Помп, у ворот хорошенького домика, в котором жил полковник Леон. Молодая женщина выходила из кареты. Это была Фульмен. Она входила в дом, проводила там около часу и уезжала, почти всегда прижимая платок к глазам в порыве глубокой печали. Что же такое происходило в этом домике?

В тот вечер, когда молодая женщина, бледная и печальная, наслаждалась весенним воздухом у окна своей спальни, происшествие, которого она не могла предвидеть, внезапно отвлекло ее от грез и нарушило кажущуюся монотонность ее жизни. Это событие должно было иметь большое значение в жизни танцовщицы, и благодаря ему ей суждено было вновь вернуться в свет, из которого она бежала. Это событие, говорим мы, было, однако, чрезвычайно просто и из числа тех, которые случаются в Париже ежедневно. Столкнулись две кареты. Запряженная резвой ирландкой низенькая каретка, в которой сидела молодая женщина, была опрокинута и сломана повозкой, какую употребляют торговцы лошадьми, когда объезжают молодых лошадей. Кучер, управлявший двумя невыезженными лошадьми, не смог с ними справиться; наехав на встречную карету, он сломал у нее левое колесо. В эту минуту испуганная молодая женщина отворила дверцу и имела неосторожность — как часто бывает в подобных случаях — выскочить из кареты; через минуту ее подняли, всю в крови и без сознания.

Эта сцена произошла как раз у решетки отеля Фульмен. Старый слуга, исполнявший в доме танцовщицы обязанности доверенного лакея и управителя, находился в это время на подъезде, и он-то с помощью привратника и поднял молодую женщину.

Бульвар Марбеф был почти совсем пуст. Лошадь продолжала нестись, и каретка скрылась за углом какой-то улицы раньше, чем кучер мог сладить с лошадьми. Лакей и привратник не колебались ни минуты… Они подняли молодую женщину, лежавшую в глубоком обмороке, и перенесли ее в нижний этаж отеля. На шум вышла Фульмен. Ей достаточно было услышать несколько слов прислуги и увидеть молодую женщину, лишившуюся сознания, чтобы понять, в чем дело. Танцовщица забыла, что для Парижа она больше не существует.