Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Обрадовался князь, получив сие мое отношение и желая взаимно господ медиков одурачить, тотчас опять за ними послал; и как они съехались, то предложил он им мои запросы и сразил ими так, что они от стыда не знали, что сказать и чем в прежнем своем глупом отзыве оправдаться, и уже кое–как старались прикрыть глупое и легкомысленное свое нас обоих с лекарем обвинение, говоря, что такие случаи кой–когда бывали уже в свете. Тогда князь, погоняв их всех за то и взаимно сам над ними посмеявшись, возвратил к нам банку с лягушкою, предписав хранить ее в гошпитале для диковинки, где она и поныне еще хранится в целости. Женщина же та вскоре после того совершенно выздоровела и жила многие потом годы.

 Вся сия переписка с князем происходила помянутою осенью по возвращении моем из моего степного путешествия; а вслед за оною получил я от князя повеление, чтобы мне приискать где–нибудь по близости наших волостей монастырские, а тогда в экономическом ведомстве находящиеся деревни, которые бы с удобностию можно было соединить с волостью, взамен предназначаемых к превращению двух богородицких слобод, Пушкарской и Стрелецкой, в мещане будущего города Богородицка, и чтоб по отыскании таковых и до узнании всех обстоятельств до них относящихся, отнесся бы я к князю и к самому будущему Тульскому наместнику, господину Кречетникову. Итак, предстало мне новое дело и новые хлопоты. Но по счастию, не имел я в выполнении сел возложенной на меня комиссии слишком дальнего труда. Так случилось, что деревни, к сему обмену очень способные, тотчас были отысканы в самой близости и даже в прикосновенности к Богородицкой волости. Итак, стоило только узнать о количестве их жителей и земли, в дачах их имеющихся. О сем и не трудно было получить все нужные сведения. О числе душ узнал я по ревизским их сказкам, а о количестве земли из межевых планов, данных сим селениям и у них находившихся. С сих планов рассудилось мне скопировать копии, и соединя их на один план, со всеми нужными объяснениями представить сперва наместнику, а потом и князю, и дабы не стыдно было мне с ним к наместнику показаться и при первом случае не ударить себя лицом в грязь, то постарался я украсить свой план многими новыми особыми и затейливыми украшениями; а чтоб более обоим сим вельможам услужить и преподать им к обмену сему легчайший и удобнейший способ, выкопировал на другом листе, из большого своего волостного плана, и обе помянутые наши слободы со всеми к ним принадлежащими землями. И как земель сих, в сравнении с монастырскими, было гораздо больше и надлежало из них всю лишнюю отрезать к волости, то по известному еще более местоположению предполагал я предварительно уже сам где бы и как удобнее была сей лишек с выгодою обеих сторон отрезать.

 Несколько дней занимался я над сочинением, раскрашиванием и украшениями обоих сих планов, и трудов имел хотя при том довольно, но они мне не столько были отяготительны, сколько, по охоте моей к таким делам, приятны. Наконец, окончив все сие дело, расположился я показать их наперед наместнику, приехавшему тогда уже в Тулу и готовящемуся к открытию Тульского наместничества, и потому при первой случившейся езде в Тулу ему их и предложил. Господин Кречетников принял меня очень ласково, разлюбовался в прах красотою планов, и будучи и стараниями моими и всем очень доволен, расхвалил и благодарил меня за труды мои, и потом сказал, что он предоставляет сей обмен до наступления будущего года, в начале которого поедет он в Москву, и там, увидевшись с князем, моим начальником, и переговорив, кончит сие дело. Сей случай познакомил меня с г. Кречетниковым еще более, и я благосклонностию его к себе так был доволен, что возвратился в Богородицк преисполнен будучи удовольствием и равно как нашед какую–нибудь находку.

 Но не успел я приехать, как услышал нечто такое, что привело меня в великое недоумение, сумнительство и расстройку мыслей. Мне сказывали, что получен от дедиловского городского начальства, которому подсудна была до того вся Богородицкая волость, приказ, чтоб с нашей волости выбрать из поселян 12 человек в кандидаты для будущего назначения нужного числа из них в заседатели будущей нижней расправы и земского суда, и чтоб мы кандидатов сих немедленно представили в Дедилов. Удивился и до крайности поразился я сим неожидаемым требованием. Ибо хотя мне известно было, что таковые кандидаты выбирались тогда из всех однодворческих, казенных и экономического ведомства селений, но я никак не думал и не ожидал, чтоб и наши волости, бывшие до того на особом праве и наравне со владельческими, почтены были наравне с казенными. И потому подозревая, не подбирается ли наместник из–под тиха к нашим волостям и не хочет ли их подвесть под иго правления казенною палатою и чрез то разрушить нашу прежнюю привилегию, впал в великое недоумение и не знал, как лучше поступить, и что предприять и учинить в сем щекотливом случае. С одной стороны, ведая, что приказание сие учинено с воли и предписания наместника, заключал я, что нельзя было никак ослушаться в сем случае начальства, а того паче непослушанием своим навлечь на себя досаду и неудовольствие от сего знаменитого тогда вельможи; а с другой — не смел сам собою к тому приступить, не спросясь князя, как собственного моего начальника и командира, и не зная, каково ему сие покажется, согласятся ли он на сие и не будет ли еще спрашиваться о том у самой государыни, ибо чрез то легко могла произойтить в правлении волостном некоторая пред прежним перемена. Но как долго медлить было невозможно, ибо было сие незадолго пред открытием самого наместничества, то, подумав сам с собою и начальниками моей канцелярии, другого я не нашел, как донесть о том своему князю и просить наставления, что в сем случае делать и как поступить? Для скорейшего ж получения от него ответа отправить с представлением к нему о том нарочного курьера, а между тем, чтоб не явиться ослушником, велеть из волости помянутых 12 человек кандидатов из лучших людей выбрать, но помедлит отсылать их в Дедилов, для получения от князя повеления.

 Положив сие на мере и отправили тотчас одного из канцелярских моих ему жителей в Москву, с представлением к князю, а сам, выбрав потом оных депутатов, велел им быть в отправлению совсем готовыми, но в Дедилов отправлять их не спешил, но под разными предлогами выиграл время, несмотря, хотя мы к скорейшему отправлению оных и побуждаемы были.

 Между тем Тула находилась в сие время в великом уже движении. Все в ней приуготовляемо было к торжественному открытию наместничества и к тому важному и на веки достопамятному для сего города дню, которой долженствовал переменить политическое его состояние и из прежнего провинциального и очень малозначущего города превратить в знаменитый губернской, или, как тогда называли, «наместнический» город, и положить всему будущему его благосостоянию первое основание. И подлинно, город сей, в сравнении тогдашнего его состояния с нынешним, ничего почти не значил и в течение претекших с того времени тридцати лет он так много во всем преобразился и произошло в нем столь много важных перемен, как в рассуждении красоты и порядка строения, так и других обстоятельств, что есть ли б можно было воскресить ныне кого–нибудь из умерших в тогдашнее время, то он и не узнал бы его почти совсем, а почел бы его каким–нибудь другим городом. Назначенной в него для главного управления им наместник государев, уже за несколько недель до того приехав, расположился квартировать по сю сторону реки Упы, в доме господ Демидовых, толико славных издревле по сему городу, и по железным заводам и по богатству своему. Сей дом, ныне ничего, а особливо по сгорении своем, незначущий был тогда наилучшим и просторнейшим во всей Туле. Расположась в оном, приступил он тотчас к назначению мест, где быть общему всего дворянства собранию и всем палатам и другим присутственным местам. Подо все сии, на первой случай и до построения нарочных к тому зданий, отведены и назначены были наилучшие купеческие домы. Чтож касается до первого, то как во всей Туле не отыскалось ни одного такого дома, в котором бы находился зал, могущий поместить в себе все многочисленное сборище дворян, то другого не оставалось, как отыскать один, средственной величины каменной купеческой дом, велеть выломать из него все внутренние стены и весь его превратить в один просторный зал, в котором бы могла все дворянство уместиться. Дом сей находился на большой и главной улице, ведущей с сей стороны к крепости и неподалеку от того места, где ныне гостиной двор, или ряды, и назывался «красною палатою». Итак, над превращением и отделкою его трудилось уже давно множество разных мастеровых людей, и около сего времени спешили отделывать его денно и нощно.