Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

— Господа, — сказал генерал Табуи, — правительство республики Франции уверено, что теперь, когда Украина становится государством де–визо, де–факто, а вскоре будет признана и де–юре, экс–официо, — теперь правительство Украинской республики не поддастся на коварные уговоры российского большевистского правительства — подписать сепаратный мир с Германией! Украинские доблестные войска и далее с энтузиазмом будут прочно держать свой Украинский фронт, защищая родную… неньку? Не так ли?

— О, бесспорно, бесспорно! — поспешил заверить Грушевский.

Винниченко взял рюмочку с коньяком за тонкую ножку и стал подниматься — он собирался провозгласить приличествующий такому случаю торжественный тост.

Но Петлюра поспел первым:

— Мы не будем держать фронт!

— О?!

— Мы будем наступать!

— О!!

Взгляд Симона Васильевича был устремлен куда–то мимо присутствующих, в окно и за окно, в пространство и в никуда. И он пылал огнем.

— Мы будем идти вперед, только вперед! — воскликнул Петлюра. — Мы пройдем всю Галицию, ворвемся в ущелья Карпат, пройдем украинскими горными полонинами и выйдем за Карпаты, в украинские предгорья! Мы осуществим великую историческую миссию освобождения и объединении в единой соборной Украине всех украинских земель!

Глаза Петлюры горели, лицо его побледнело, он тяжело дышал. С такими же глазами, таким же лицом и, наверно, так же тяжело дыша, шли средневековые фанатики–христиане на костры, разожженные для них неверными.

— Но мы не остановимся на берегах Тиссы! — вопил Петлюра. — Завершив вызволение украинских земель, мы двинемся в долину венгров, дальше на запад — вызволять другие народы! На запад!

У него перехватило дыхание, и генерал Табуи воспользовался этим.

— Мосье Петлюра! — сказал он. — Дальше на запад, пожалуй, не стоит идти. Вам лучше обратить свой взгляд на восток.

— На…восток? — удивился Петлюра. — Почему на восток?.. Ах, да! Украина веками защищала Европу с востока от средневековых миграций кочевников, от злых набегов — хозар, монголов, турок и татар! Пускай же знает Европа, что теперь, став государством, Украина пойдет войной и на восток, чтоб спасти европейскую цивилизацию!

— Совсем наоборот! — сказал генерал Табуи. — На восток вам надо идти не войной. Наше командование считает, что правительство Украинской республики должно максимально усилить свою помощь атаману Каледину, взявшему на себя высокую миссию борьбы против большевистской анархии.

— А! Ну конечно! — вскрикнул Петлюра. — Мы так и делаем: мы пропускаем на Дон донские войска и снабжаем их…

— Следовало бы… послать им в помощь и украинские…

Винниченко нахмурился. Черт побери, кажется, эти проклятые империалисты таки обводят глупых хохлов вокруг пальца…

Панна София неслышно, на цыпочках приблизилась к Винниченко и прошептала ему на ухо:

— Мои извинения, пан презес! Но телефонирует консул Великобритании, мистер Пиктон Багге. Он просит у пана презеса немедленной аудиенции…

— Великобритании… Багге?.. — так же шепотом переспросил Винниченко.

— Мои извинения, но именно так, пршу пана презеса.

Винниченко окинул быстрым взглядом присутствующих. История уже начинала повторяться!.. На лице генерала Табуи взгляд Винниченко задержался. Владимир Кириллович был тонкий политик: история повторялась, почему же не повторить дипломатический трюк?.. Он переспросил еще раз, в полный голос:

— Консул Великобритании, мистер Пиктон Багге?

— Так, пршу пана презеса! — тоже уже в полный голос отвечала панна София. — Мистер Пиктон Багге срочно просит пана презеса к телефонному аппарату! — Галечко была догадливая, сообразительная секретарша!

Расчет Владимира Кирилловича оказался абсолютно верным. Генерал Табуи сразу повернул голову в его сторону и насторожился. Глаза консула Пелисье забегали — он встревоженно посматривал на своих компатриотов: генерала — слева и полковника — справа. Полковник Бонжур откровенно насупился. Французы всполошились.

Винниченко постарался скрыть довольную усмешку и встал:

— Хорошо! Сейчас возьму трубку. Разрешите, господа?

Не спеша, медлительно, даже величаво Винниченко проследовал к двери в кабинетик секретарши. Он услышал, как беседа за его спиной вдруг оживилась, точно сорвалась с привязи. Заговорил консул Пелисье.

— Господа, — услышал Винниченко, переступая порог, — ведь на востоке, совсем впритык к Области Войска Донского, лежат и украинские земли на Дону, украинские угольные копи и украинские железные рудники. Французские промышленники и правительство Франции полагают…

Владимир Кириллович подошел к телефону, уже не скрывая злорадной мефистофельской улыбки: вот оно что! Французские предприниматели озабочены судьбой своих капиталов, вложенных в шахты Донбасса и рудники Кривого Рога!.. Но ведь там находятся и заводы, принадлежащие… английскому капиталу!.. Любопытно, приготовил ли уже английский представитель авизо займа и формулу признания УНР?!

В телефонной трубке Винниченко услышал ласковый, смиренно–добродетельный голосок мистера Багге:

— Глубокоуважаемый господин добродий премьер–министр! Простите, что позволил себе оторвать вас от важных государственных дел. По поручению моего правительства должен просить у вас совершенно неотложной аудиенции…

Винниченко откашлялся.

— Прошу прощения? — предупредительнейше откликнулся ласковый голосок английского представителя с другого конца провода, из гостиницы «Континенталь». — Я вас не расслышал?

Тогда Винниченко, намеренно растягивая слова, сказал:

— Всегда очень рад вас видеть, глубокоуважаемый добродий мистер Багге!

— Так, может быть, разрешите явиться к вам немедля, сейчас?

— Понимаете ли, глубокоуважаемый мистер Багге, сейчас, в настоящий момент, я занят. — Подчеркивая каждое слово, Винниченко проговорил: — У меня сейчас идет беседа с французскими дипломатами — консулом мосье Пелисье, генералом Табуи и полковником Бонжуром… — Винниченко, конечно, не мог видеть, что там происходит, на другом конце провода, но он услышал, как мистер Багге не то икнул, не то всхлипнул. И он уже был убежден — буйная писательская фантазия позволила ему это, — что видит: кругленькое личико мистера Багге вдруг вытянулось, а глазки быстро–быстро заморгали. Потом мистер с усилием глотнул, будто в горле у него застрял чересчур большой непрожеванный кусок: обскакали!.. Владимиру Кирилловичу даже стало жаль бедного толстяка.

Но он стоял на посту и должен был быть беспощадным.