Джин Ауэл - Под защитой камня

Яростный рев прорезал тишину, и люди в ужасе отступили. Огромный пещерный медведь навалился на дверцу клетки и выломал ее.

Рассвирепевший медведь вырвался на свободу! Бруд напал на него сзади; двое других мужчин вцепились в медвежий мех. Вдруг один из них оказался в чудовищных звериных объятиях, из его горла вырвался лишь короткий отчаянный вопль, когда мощный зажим медвежьих лап сломал ему позвоночник. Мог-уры подняли тело и с мрачной торжественностью отнесли его в пещеру. Впереди в своей накидке из медвежьей шкуры прихрамывал Креб.

Эйла вглядывалась в остатки светлого настоя в треснувшей деревянной чаше. Она почувствовала смутную тревогу, словно сделала что-то не так. Нельзя, чтобы священный настой оставался в ритуальной чаше. Она поднесла ее к губам и допила остаток. Ее восприятие изменилось, внутри загорелся белый свет, и она вдруг доросла до звезд, и они осветили лежащий перед ней путь. Звезды превратились в мерцающие огоньки, уходящие в бесконечно длинную пещеру. Вдали появился красный свет, он становился все ярче и ослепительнее, и с угасающим тошнотворным чувством она увидела мог-уров, сидевших в круге и полускрытых столбами сталагмитов.

Все глубже проваливалась она в темную бездну, каменея от страха. Вдруг Креб оказался рядом, в луче исходящего от нее света, он помогает, поддерживает и успокаивает ее страхи. Он ведет ее по странной дороге, уводящей в глубь времен, к их общим началам, к соленым водам и мучительным, глоткам воздуха, к глинистой, мергельной земле и громадным деревьям. Потом их спины выпрямились, и, встав на ноги, они отправились в дальнее путешествие к великому соленому океану на западе. Они подошли к крутой скале, возвышающейся над речной долиной, глубокий провал темнел под длинным выступающим камнем; в этой пещере жили его древние предки. Но у входа в пещеру очертания Креба начали расплываться, он покидал ее.

В наползающем тумане очертания Креба становились все менее ясными и наконец, почти пропали. Ищущим взором она отчаянно всматривалась в туманную пелену. Потом увидела его на вершине скалы, над пещерой его предков, около этого выступающего за край навеса камня, длинного столба, словно захваченного скалой в момент падения. Она окликнула его, но он уже растаял в воздухе. Эйла почувствовала себя несчастной; Креб ушел, она осталась одна. Потом на его месте появился Джондалар.

И вдруг ее вновь понесло с огромной скоростью над странными мирами, и вновь она осознала весь ужас черной бездны, несколько иной на сей раз. Она путешествовала в ней с Мамутом, и ужас овладел ими обоими. Потом слабо, словно издалека, она услышала голос Джондалара, полный мучительного страха и любви, он звал ее, увлекал ее и Мамута обратно отчаянной силой его любви. Она мгновенно очнулась, почувствовав, что промерзла до костей.

— Эйла, что с тобой? — спросила Зеландони. — Ты вся дрожишь.

Глава 27

— Все в порядке, — сказала Эйла. — Просто здесь холодно. Нужно было одеться потеплее. — Волк, уже облазавший всю пещеру, прижимался к ее ногам. Она нагнулась, нащупала его голову и, опустившись на колени, обняла его.

— Да, здесь холодно, а ты беременна. И твои чувства обострены, — сказала Зеландони, догадываясь, что Эйла что-то скрывает. — Ты ведь уже знаешь о завтрашнем собрании?

— Да, Мартона сказала мне. Она пойдет со мной, раз уж я не знаю, где моя родная мать, — сказала Эйла.

— А ты хочешь, чтобы она пошла? — спросила Зеландони.

— О да. Я так благодарна ей за это предложение. Мне не хотелось быть единственной невестой, пришедшей без матери, — сказала Эйла. — А Мартона по крайней мере выступит в ее роли.

Верховная понимающе кивнула:

— Хорошо.

Люди пережили первое ошеломляющее чувство благоговейного страха, пробужденного новой пещерой, и начали потихоньку двигаться. Эйла заметила, как Джондалар целенаправленно вышагивает по большому залу, и улыбнулась. Она поняла, что он измеряет длину шагами, ей уже приходилось видеть его за подобными занятиями. Одной из мерок ему служила ширина сжатого кулака, другой — длина ладони. С помощью размаха рук он оценивал размеры помещений и обычно мерил расстояние шагами, придавая каждому шагу счетное слово. Она уже переняла у него такой способ измерений. Подняв факел, он заглянул в темный проем в дальнем конце зала, но не стал входить туда.

Несколько человек следили за его действиями. Тормаден, вождь Девятнадцатой Пещеры, разговаривал с Моризаном, юношей из Третьей Пещеры. Они оказались здесь единственными людьми, не принадлежавшими Девятой Пещере. Вилломар, Мартона и Фолара стояли рядом с Пролевой, Джохарраном, двумя его ближайшими советниками и их женами. Темноволосый Солабан и его светловолосая жена Рамара переговаривались с Рушемаром и Саловой, которая держала на боку малышку Марсолу. Эйла заметила, что с ними нет ни Джарадала, сына Пролевы, ни Робенана, сына Рамары, видимо, два приятеля отправились по своим важным делам в главный лагерь. Джоконол с улыбкой взглянул на Эйлу, когда она вместе с Зеландони и Волком направилась к ним. А чуть позже и Джондалар присоединился к их группе.

— По моим прикидкам, высота этого зала примерно равна утроенному росту высокого человека, — сказал он, — в ширину он примерно такой же или чуть больше, около шести моих больших шагов. Длина, вероятно, раза в три больше, примерно шестнадцать таких же шагов. Темная нижняя часть стен поднимается в среднем на такую высоту, — сказал он, держа ладонь на середине груди, — это примерно раз в пять больше длины моей ступни.

Джондалар научился отлично оценивать размеры. Его высота составляла шесть футов, шесть дюймов, а белые стены, начинавшиеся примерно от середины его груди, поднимались вверх к потолку, достигавшему девятнадцати футов в высоту. Максимальная ширина этого зала, посреди которого поблескивала вода, равнялась примерно двадцати двум футам, а длина — пятидесяти пяти футам. Здесь, конечно, не уместились бы все Зеландонии, прибывшие на Летний Сход, но для одной Пещеры, за исключением, возможно, Девятой, и уж тем более для служителей Матери места было более чем достаточно.

Джоконол прошелся по залу, с восторженной блуждающей улыбкой разглядывая стены и потолок. Он попал в свою стихию, мысли его витали в мире фантазий. Он чувствовал, что эти прекрасные белые поверхности скрывают нечто удивительное, и надо лишь выявить его. Он не спешил. Все подмеченные образы должны быть абсолютно правильными. У него уже появились кое-какие идеи, но все это нужно сначала обсудить с Верховной жрицей, а потом на совете жрецов, чтобы постичь сущность и соразмерность объемов и найти отпечаток иного мира, оставленный здесь Матерью. Она сама должна подсказать ему, что именно здесь сокрыто.