Мишель Зевако - Сын шевалье

— Кто-то открыл старый колодец. Зачем, спрашивается?

Сколько ни ломал Гренгай голову — ответа не нашлось. Он махнул рукой и вошел в пещеру. Жеана там, как мы знаем, не оказалось.

Колодец не давал Гренгаю покоя: ночью, думал он, его легко можно не заметить, свалиться в него и свернуть себе шею. Раз так — нетрудно сообразить: это могло случиться и с Жеаном. Гренгай вышел из пещеры и направился к ближайшей мельнице. За один экю двое местных парней согласились спустить его на веревке в колодец. Гренгай зажег факел и полез вниз…

Там он увидел рапиру, кинжал и шпоры Жеана. Так и есть: командир попал в ловушку! К счастью, голова у нашего бродяги работала на славу.

— Если бы Жеан Храбрый погиб, — прошептал он, — его бы не стали вытаскивать отсюда, да еще лишив всего оружия вплоть до шпор. Значит, он жив. Куда же его унесли? Может, в «Дамский Башмак»? Надо проверить…

Гренгай захватил шпагу, кинжал и шпоры с собой наверх, вернулся в пещеру и оставил все там. Затем он открыл сундук с оружием, выбрал что получше, упаковал в большой тюк. взвалил себе на плечи и ушел.

Каркань с Эскаргасом ждали его в условленном месте. Втроем они отправились к знакомому торговцу оружием. От него они вышли без тюка, но зато с несколькими десятками пистолей в карманах.

Целый вечер друзья бродили по трущобам и вели долгие таинственные переговоры со всякими мрачными личностями, а когда воротились к себе в каморку, то у них из шестидесяти пистолей остался только один. Но три приятеля были чрезвычайно довольны. Так прошла среда.

На другой день ровно в девять часов утра они вошли в переулок Фор-о-Дам; с ними было еще полтора десятка человек — те самые, которых они навещали накануне и с кем вели загадочные переговоры.

Гренгай завербовал их, чтобы взять тюрьму приступом — всего-навсего! Да уж, наш парижанин привык играть по-крупному!

А Пардальян, между тем, решил еще тогда, когда следил за монахом Парфе Гуларом: «Завтра с утра надо поближе присмотреться к тюрьме монахинь». И вот в среду на рассвете — городские ворота были еще закрыты — он стоял на улице Сент-Оноре, ожидая подручного Аквавивы.

Как только Парфе Гулар появился, Пардальян пустился за ним следом. Монах вошел в дверь тюрьмы и очень скоро вышел на Писцовую улицу. Пардальян убедился, что не ошибся.

Целый день с неутомимым усердием он следовал за монахом. Тот ходил по городу, но неизменно возвращался на улицу Омри — то заходил с Писцовой улицы и выходил в тупик, то заходил в тупик — и тогда Пардальян ожидал его на Писцовой.

— Сомнений быть не может, — заключил шевалье. — Аквавива прячется здесь!

Осмотрев, как он и собирался, тюрьму повнимательнее, Пардальян обратил внимание на домик, притаившийся за нею. Его шевалье изучил еще внимательнее.

Дверь его никогда не открывалась, ставни были закрыты. Кто его хозяин — никто не знал.

Пардальян довольно улыбнулся:

— Ну, я-то знаю, кто хозяин! Могу поклясться: Аквавива тут! Так и нечего теперь гоняться за Гуларом. Задача у меня простая: попасть в этот дом. Дело нехитрое… но притом надо не спугнуть того, кого я хочу застать. Это уже потрудней. Придется раскинуть мозгами.

Время было позднее. Пардальян вернулся домой, поужинал и стал разгуливать по комнате, обдумывая, как бы застать врасплох Аквавиву. Мысль о том, почему он целый день не видел Жеана, шевалье не тревожила: ведь его целый день не было дома, а накануне он видел сына возле сокровищ. Пардальяну и в голову не пришло, что с юношей могло случиться неладное.

Хорошенько подумав, Пардальян лег спать с такими словами:

— Я всегда замечал: лучшие мысли приходят во сне, да и поздно уже. Утро вечера мудренее.

Но наутро удачная мысль тоже не посетила Пардальяна. Тогда он взял бумагу, найденную им на улице Сент-Оноре близ улицы Сен-Тома, положил ее в карман и вышел из дома. Он решил направиться прямиком к монашеской тюрьме и что-нибудь надумать по дороге.

В переулке возле «Дамского Башмака» шевалье увидел толпу разбойников. Молча и дружно они возились со здоровым бревном. Пардальян нахмурился: по всему судя, эти оборванцы собирались высадить дверь тюрьмы…

Но в здании было тихо; его «гарнизон», казалось, даже не подозревал, что сейчас начнется приступ — он был застигнут врасплох.

Пардальян заработал кулаками, расталкивая бандитов. Послышалась ругань, наемники рассвирепели, в руках у них засверкали ножи… Шевалье понял, что без шпаги ему не обойтись, но только он ее вытащил, как раздался крик:

— Это же господин де Пардальян! Эй вы, назад! Назад, кому говорю!

Пораженный Пардальян узнал трех приятелей своего сына — Эскаргаса, Гренгая и Карканя.

— Господин де Пардальян! — радостно воскликнул Гренгай. — Сам Бог послал вас нам на помощь!

— Что тут происходит, ребята?

Они быстро, кратко и по-военному точно все объяснили — понимали, что время не ждет. Пардальян внимательно выслушал их. Узнав, что его сын пропал, он не сдержал содрогания:

— Ах! Только бы не опоздать!

Но волноваться было некогда — нежные чувства следовало оставить на потом. К Пардальяну тут же вернулась суровая решимость, отличавшая его в критические минуты. Он приказал:

— Бросьте бревно — это ни к чему. Восемь человек — за мной, остальным оставаться здесь и ждать,

С восемью головорезами Пардальян пошел на Писцовую улицу. Как мы знаем, у нужного ему дома была еще дверь на улицу Вьей-Монне. У каждой из дверей шевалье оставил по четыре человека с таким приказом:

— Всех впускать, никого не выпускать. Ясно?

— Ясно, сударь. Кто будет выходить — сразу убьем!

— Нет-нет, — поспешно возразил Пардальян, — убивать не надо! Просто не выпускайте из дома.

Он вернулся в переулок и с тем же наказом расставил семерых оставшихся разбойников перед дверьми тюрьмы и таинственного дома.

— А вы — за мной, — скомандовал он Гренгаю, Карканю и Эскаргасу.

Пардальян подошел к двери и постучал тем же стуком, что Парфе Гулар, — он точно запомнил этот стук. Открылось окошечко. Пардальян подал бумагу, которую обронил Сен-Жюльен. Дверь распахнулась.

Шевалье с облегчением вздохнул — все идет как надо! Мало ли что: ведь дверь могли и не открыть…

— Эти трое со мной, — строго сказал он привратнику.

Тот с поклоном впустил всех четверых, тщательно запер дверь и провел гостей к начальнику тюрьмы. Он только сторожит дверь, остальное его не касается…

Пардальян вновь подал бумагу: начальник тюрьмы поклонился так же низко, как и привратник.

— Друг мой, — сказал Пардальян, — к вам во вторник, по приказу госпожи аббатисы, доставили двух девушек.

— Совершенно верно, ваше сиятельство.

Пардальян не сразу, медленно, словно подбирая слова, продолжал: