Джордж Фрейзер - Флэш по-королевски

Ознакомительный фрагмент

— Ну же, все в порядке, дорогой мой сэр, — говорит он. — На ваше имя оформлен перевод на пятьсот фунтов, нужно только удостоверить личность получателя, но с этим-то у нас проблем не будет, верно? Капитан Флэшмен ведь достаточно известен, ха-ха! Мы все помним его знаменитые подвиги в Китае…

— В Афганистане, — вставляю я.

— Ну да, точно. Перевод отправлен на «Английский банк». Да, все в совершенном порядке, сэр.

— Но кто она, черт побери, такая?

— Какая такая, любезный сэр?

— Это графиня как ее там… Ландсфельд?

От удивления его улыбка сошла с лица.

— Я не понимаю… — говорит он, теребя черную бородку. — Неужто вы хотите сказать, что не знакомы с этой леди? Как же так, ведь ее управляющий писал вам…

— Никогда о ней не слышал, — говорю я, — насколько помнится.

— Так, так, — говорит он, удивленно глядя на меня. — Это черт… очень удивительно, скажу я вам. Вы уверены, дорогой сэр? Не говоря уж о письме, содержащим, как мне кажется самые… ну, сердечные приветствия. Да уж, уверен, что в Англии не найдется ни одного человека, который не слышал бы о прекраснейшей графине Ландсфельд.

— Так вот, тот самый человек перед вами, — отвечаю я.

— Не могу поверить, — вопит он. — Как, вы не слышали о Червонной Королеве? О Ла Белль Эспаньоль? О повелительнице, разве что не коронованной, Баварского королевства? Уважаемый сэр, да весь свет знает о донье Марии де… куда оно опять запропастилось? — он зашуршал бумагами — а, вот: донье Марии де Долорес де лос Монтес, графине Ландсфельд. Ну же, сэр, ну…

Поначалу это имя ничего мне не сказало, но потом меня осенило.

— Де лос Монтес? Не о Лоле Монтес, случаем, идет речь?

— О ком же еще, сэр? Близком друге — на самом деле, многие говорят более чем друге — короля Людвига. Да ведь газеты никогда не испытывают недостатка в сенсациях, связанных с ней, каких-нибудь свежих скандалах… — он продолжал трещать, идиотски ухмыляясь. Но я не слушал его. Голова у меня шла кругом. Лола Монтес, моя Розанна — графиня, некоронованная королева, любовница короля? И она пишет мне, предлагая значительную сумму. Ей-ей, мне требовалось больше информации.

— Простите меня, сэр, — говорю я, прерывая поток его излияний. — Меня смутил титул, поскольку мне никогда не приходилось о нем слышать. Когда я знавал Лолу Монтес, она была просто миссис Джеймс.

— Ах, дорогой мой, мой дорогой сэр, — говорит он, изменившись в лице. — Те дни остались далеко позади! Вообще-то наша фирма представляла интересы миссис Джеймс несколько лет тому назад, но мы никогда не вспоминаем об этом! О нет, ни в коем случае! Но графиня Ландсфельд — дело другое — эта дама имеет совсем другой коленкор, ха-ха!

— Когда она получила титул?

— Ну, несколько месяцев назад. Разве вы не…

— Я был за границей, — говорю я. — До этой недели я почти год не читал английских газет. Конечно, о выходках Лолы Монтес мне за минувшие три года доводилось слышать, но об этом — ни слова.

— Ну и как вам, а? — заявляет он, буквально излучая похабство. — Знаете ли, мой дорогой сэр, ваша подруга — ха-ха — весьма влиятельная леди, в самом деле! Все королевство у нее под каблуком, она назначает и смещает министров, командует политиками — и сеет раздор по всей Европе, поверьте моему слову! Ходят слухи — да, в одной газетенке даже появилась статья, где ее назвали современной Мессалиной, — он понизил голос и склонил свое сальное лицо поближе ко мне, — об ее охране из отборных молодых людей, представляете, сэр? Она путешествует по загранице с отрядом кирасир, скачущих за ее каретой, и травит собаками тех, кто посмеет оказаться у нее на пути — о, одного несчастного, не снявшего перед ней шляпу, сэр, едва не засекли до смерти! Правда-правда, сэр. И никто не решается сказать ей «нет». Король от нее без ума, придворные и министры перед ней трепещут, студенты ее боготворят. Да, сэр, она настоящая сенсация!

— Так, так, — говорю. — Малютка Джеймс, значит.

— Умоляю, сэр! — возопил он. — Не упоминайте это имя. Графиня Ландсфельд — вот ваша знакомая, да простите мне смелость напомнить вам об этом.

— Ну, хорошо, пусть так, — киваю я. — Скажете, чего она от меня хочет?

— Мой дорогой сэр, — говорит он, ухмыляясь. — Дело весьма деликатное, понимаете? Ну кто я такой, чтобы говорить об этом вам? Ха-ха. Почему бы вам не отправиться в Баварию и не услышать все подробности «из ее собственных уст»?

Об этом я и сам себя спрашивал. Мне, конечно, не верилось: Лола — королева? Прямо в голове не укладывается. Но то, что Лола просит меня о помощи — это когда наша последняя встреча ознаменовалась обменом «любезностями» и метанием ночных горшков, не говоря уж о фуроре в театре, где она явно видела меня среди разоблачителей? Конечно, мне ли не знать о переменчивости женщин, но я сомневался, что она способна вспоминать обо мне хоть с тенью теплоты. И все-таки ее письмо дышало едва не раболепием, и уж если не слова, то дух его явно был продиктован ей. Возможно, она решила предать прошлое забвению — на свой лад Лола была благородным созданием, как и большинство шлюх. Но почему? Что она надеется получить от меня — ведь из моих способностей ей известны только мои альковные подвиги. Не собирается ли maitresse en titre[11] возвести меня в ранг своего любовника? В моем воображении, всегда крайне богатом по части амурных картин, уже представал величественный образ Флэши — Красы Гарема… Но нет. Хотя самомнением я обделен не был, мне не верилось, что в окружении всех этих юных жеребцов из дворцовой охраны она станет скучать по моим шикарным бакенбардам.

Но вот сидит адвокат, уполномоченный ею вручить мне в качестве аванса пятьсот фунтов на дорогу до Мюнхена — это в десять раз больше суммы, необходимой для такого путешествия. Все это было лишено всякого смысла — если только она не влюблена в меня. Но это чушь: я неплохо поразвлек ее с недельку, но не более того, уж это точно. Что же за услугу мог я ей оказать, да еще такую важную?

У меня чутье на риск: то недоброе предчувствие, которое охватило меня при первом прочтении письма, завладело мной опять. Будь у меня хоть капля здравого смысла, ей-богу, я порекомендовал бы этому сальному мистеру Крейгу убираться куда подальше и перевод с собой захватить. Но даже величайший трус не обращается в бегство, пока не увидит первых признаков опасности, а их не было и в помине, если не принимать в расчет инстинкт. Но ему я мог противопоставить заманчивую перспективу слинять от моих проклятых родственничков — о, боже! — и от ужаса сопровождать их в обществе, и получить изрядную сумму сейчас, а в последствие еще большую. И вдобавок удовлетворить свое любопытство. Если я отправлюсь в Баварию и дело покажется более скверным, чем представляется сейчас — всегда ведь можно сделать ноги. А мысль о новой встрече с Лолой — «знойной» и «дружелюбной» Лолой — распаляла самые потайные мои желания: если судить по рассказам Крейга, будь они хоть наполовину правда, жизнь при дворе доброго короля Людвига[12] была развеселая. Мне уже мерещились дворцовые оргии в древнеримском стиле: старина Флэши возлежит словно султан, Лола склоняется над ним, рабы подносят чаши с растворенным в вине жемчугом, а чернокожие евнухи стоят наготове, вооруженные огромными позолоченными расческами. И пока трезвый рассудок нашептывал мне, что где-то здесь кроется западня, я до поры не мог разглядеть никаких признаков этой ловушки. Поживем — увидим.

Конец ознакомительного фрагмента