Евгений Лундберг - Кремень и кость

Лица подростков лоснились от жары, бега и любопытства. Зрелые люди скрывали нетерпение. Все тщательно ощупывали добычу, произносили краткие слова и растягивались на траве у жилища. Солнце стояло высоко, тени ложились у самых ног. Огонь был бледен среди солнечного полудня. Прикрывшие вход шкуры издавали приятный запах.

К вечеру почти все молодые мужчины становища собрались вокруг очага Косоглазого. Темные волосатые руки рвали на куски слегка опаленное мясо и передавали его сидящим дальше. Пахнущий дымом сок стекал по подбородкам. Глаза сверкали под резко очерченными надбровными дугами. Трудно сказать, что пьянило больше — мясо или рассказы. Косоглазый нашел нужные ему слова и повторял подходящим в одиночку и группами все одни и те же найденные им слова:

— Там река уходит в землю. Мамонтовы бивни — желтые, как мед, твердые, как самый твердый камень. Один мамонт? Может быть, под землею их два? Или тьмы? В заводях — стаи рыб. Они не уходят от тени человека, а стоят и ждут удара гарпуна. Два выхода у пещеры, и много ходов внутри. Безветренная долина. Непуганная дичь. А рядом пересохшее старое русло, где кремней больше, чем песка. Вот выдра из той страны. Вот пестрая цапля. И женщинам нашим раздолье. Много плодов зреет в лесу, и ячмень стоит в полном цвету среди трав.

— Почему ты заговорил о женщинах, Косоглазый? Ты уйдешь из становища и возьмешь своих женщин?

Косоглазый покачал головою. Подвижное лицо его стало очень серьезным.

— Женщины не уйдут из становища так легко.

— Женщине одной — без племени — не жить, — подтвердили ближайшие.

— Когда я уснул, — глухим голосом продолжал Косоглазый, и его волнение передалось окружающим, — из стены вышло племя живших в пещере мамонтов. Они — серые, на спинах и на ушах у них ил времен, и, хотя ярко светило солнце, я видел, что тени не было у них…

(примечание к рис.)

Косоглазый примолк.

— Говори, что было дальше.

— Я боюсь говорить… Узнают старики…

— Разве мы не друзья тебе?

Косоглазый знал, что все обещания такого рода — ложь, как лживы бывали и его обещания. Сейчас пообещали молчать, а завтра неудержимо захочется сказать. У каждого дня — свое желание, своя особая воля.

— И они, без тени, проходя, останавливались передо мною. И когда останавливались, бивни их падали на землю как раз в тех местах, где я увидел эти бивни, когда не спал. Потом они ушли один за другим уже без бивней, тихие, как лани.

— А потом?

— Потом я проснулся и стал кричать им вслед, прося, чтобы они не возвращались больше. Я не даром кричал. Издалека ответили они мне все, один за другим. Они отдали мне пещеру и бивни. Они отдали пещеру и бивни племени.

Слушатели сразу успокоились и повеселели. Все кончилось хорошо. Бывает так, бывает и иначе. Иногда за радостным сном — болезни, поражение, смерть. Иногда, запутав людей в сеть ночных страхов, вдруг удовлетворяются духи дарами человеческой почтительности и уходят обратно в свои гнезда — в горные расщелины и в дупла вековых дубов.

Одни наивно завидовали Косоглазому, другие слушали его без всякого внутреннего движения, третьи, закрыв глаза, переживали так, как будто рассказанное случилось с ними. Светловолосые сидели в хижине бок о бок с ним, гордились его удачами, точно это были их удачи. Высокий охотник зрелых лет, закутанный в рысьи шкуры, сочувственно глядел на Косоглазого. Хотя разница в летах между ним и Косоглазым была велика, охотник в рысьих мехах был жаден к вещам, любил перемены, часто не соглашался со старейшинами на совете племени и вопреки обычаю взял жену из поселения на бобровом озере, с которым его связывали какие-то таинственные охотничьи дела, возбуждавшие любопытство молодых и осуждение сверстников. Тот — другой, что жил с Косоглазым — с жадным хрустом ел брошенную ему рыбу. Он был скуп и думал о том, как бы сохранить остаток запасов. Он отрывался от еды только затем, чтобы окинуть голодным взглядом пол хижины, где неряшливой грудой лежала добыча.

(примечание к рис.)

— Старики из племени бобров говорят, — сказал Рысьи Меха, — что в те времена, когда здесь жили предки наши, с полудня пришло бродячее племя. Люди этого племени были темнее нас, и волосы у них были совсем черные.

Они принесли с собой много разноцветных раковин и легкое оружие из неломкого дерева. Дротики из этого дерева летят вдвое дальше наших.

Все старались угадать, к чему клонит Рысьи Меха, Рассказ о неломком дереве был хорошо известен, но дротиков никто из младших не видал, так как один лишь Рысьи Меха поддерживал близкую связь с племенем бобрового озера. Люди любили повторение интересных рассказов. Могли слушать одно и то же десятки раз. Косоглазый из вежливости спросил:

— Кто видел разноцветные раковины и неломкое дерево?

— Рысьи Меха видел.

— Все племя бобрового озера видело.

— Пришельцы брали меха, бобровый жир и медвежьи зубы и отдавали раковины к дротики. Мена за мену. Потом между людьми бобрового озера, и пришельцами произошла ссора. Черноволосые когда-нибудь возвратятся и снова принесут раковины…

— Раковины из края, что у теплых вод, — сказал один из светловолосых словами из поколения в поколение повторяемого рассказа. Никто из соплеменников не бывал у теплых вод, но все знали о них и о благодатных их берегах.

— Да, из края, что у теплых вод, каких у нас нет, и от солнца, тоже не нашего.

— Солнце одно!

— Там, за холмами, другое солнце…

— Расскажи еще раз, — попросил младший из светловолосых, слушая всем существом своим.

— Я не все сказал, — спокойно ответил Рысьи Меха.

— А какие наконечники на дротике, как у нас: из кремня и твердой кости? — спросил Косоглазый, пытаясь установить какую-нибудь связь между рассказом Рысьих Мехов о пришельцах и о дротиках из неломкого дерева и найденными им мамонтовыми бивнями.

Рысьи Меха не торопился. Медлительность его не возбуждала ни нетерпенья, ни недовольства. Торопить его было бы неучтиво. В медлительности рассказа была своя прелесть. Ближайшие друзья рассказчика слушали равнодушнее других. Они наизусть знали историю раковин и неломкого дерева и знали еще много такого, чего Рысьи Меха не решился бы рассказать вслух менее близким из людей своего племени.

— Наконечники у них были из кремня, такие же, как у нас, только острее.

— И длиннее? — переспросил Косоглазый. — Когда снова придут черноволосые, опять будет ссора? Как сделать, чтобы они отдали нам свое и не отбирали нашего? — с волнением в голосе продолжал он. — Они придут к бобровому озеру, а не к нам? Это, должно быть, сильные и хитрые люди.