Юрий Волошин - Сын пирата

Прошел уже почти месяц, в течение которого работы на верфи велись ускоренными темпами. За это время Эжен успел побывать у Фомы. Тот встретил его радостными возгласами и тут же начал расспрашивать о семье, родителях и планах. - Вот о планах, дядя Фома, я и хотел бы с тобой посоветоваться. - Ну, ну, рассказывай, Эжен, мой мальчик. С удовольствием послушаю тебя. - Фома поудобнее устроился в кресле. - Если коротко, то я хотел бы отправиться с отцом в плавание в Индию. - Стало быть, он едет в Индию? Интересно, зачем же? - Его друг Гардан прислал письмо, они встретились в Анконе, и вот па уже целый месяц готовит судно к плаванию. Его призывает его старинный друг, капитан по имени Эжен. Тебе это имя говорит что-нибудь? - Парень в возбуждении мерил комнату шагами, резко разворачиваясь. - Конечно, мой мальчик! Это человек, которого боготворит твой отец. И я должен признаться, что не без основания. - Фома веско покачал головой. - Он много сделал для Пьера, и тот поклялся всегда откликаться на его призывы. Но уж слишком долго тот не подавал о себе весточки. Значит, жив еще! Интересно. Мне бы очень хотелось тоже побывать в тех местах. Ну а что у тебя, мой мальчик? - Отец приказал мне оставаться с ма и заниматься делами его мастерских, торговлей, судами, финансами. Словом, всем тем, чем он сам занимался все время. С помощниками там разными, но руководить мне, понимаешь, дядя Фома. - Чего ж тут не понять, мой мальчик. Тебе уже пора вникать в его дела, ведь ты наследник. Кому же, как не тебе, все поручить? - Да ну! Охота проверить себя в настоящем деле, а не сидеть в конторах или наблюдать за работами и принимать их от мастеров. Меня гораздо больше занимает это путешествие. - Ты меня заинтриговал, мой мальчик. Я и сам бы не прочь запрячься в настоящую работу, но это уже не для меня. - Дядя с силой сжал пальцы в кулаки. - А вот что с тобой делать? Я понимаю твое состояние и чувства, но и отца уважать надо, мой мальчик. - Фома в раздумье почесал бородку и большой нос с красноватыми прожилками. - Так что ты скажешь, дядя Фома? Как ты думаешь? - Ты еще так молод, и твои стремления к путешествиям, тяга к опасностям вполне понятны. Однако есть еще и твоя мать, мой мальчик. Как она на это посмотрит? Сложное дело ты затеял, и я, честно признаться, затрудняюсь тебе что-либо посоветовать. - Как же так, дядя Фома? Мне уже восемнадцать! Так и вся жизнь пройдет за конторкой, а мне хочется посмотреть мир и проявить себя! - Я на твоем месте точно так же думал и желал того же, мой мальчик. И я бы только приветствовал, если бы твой отец взял тебя с собой. Это была бы отличная школа жизни. Да вот немногие возвращаются из дальних стран живыми и здоровыми. - Я с детства закалялся и занимался. Отец много сил потратил на мое воспитание. Шпагой и пистолетом я владею хорошо, сам па говорил, а он знает толк в этом деле, да и ты подтвердишь это хоть сейчас. Сам видел не раз мои способности. - Все это так, мой мальчик, но дай решать это отцу и матери. - Вот опять ты так, дядя Фома! Они никогда не согласятся со мной. А я так хочу в Индию! Помоги! - Эжен был почти в отчаянии. - Мой мальчик, я ничем не могу тебе помочь. Твои родители никогда не послушают меня. - Фома погрустнел. - Если ничего не выйдет, то найди пронырливого парня на судне, всучи ему несколько золотых, и он спрячет тебя на корабле перед отплытием и будет присматривать за тобой всю дорогу. А там уж отец будет вынужден взять тебя с собой. Не отправлять же тебя домой, после того как ты проделал чуть ли не половину пути. Дерзай, мой мальчик, но про меня ни гу-гу, понял! - Молодец, дядя Фома! Я знал, что ты один поймешь меня как надо. Спасибо! - Юноша попытался обнять дядьку. - Погоди радоваться, мой мальчик. Мне ведь тоже не сладко будет ждать твоего возвращения и опасаться за тебя. Там ведь не сахар! Трудностей хоть отбавляй. И голод познаешь, и страх, и боль ужасающую, и горе по утрате, но все это и есть настоящая жизнь, мой мальчик. Да, это жизнь… - Ты меня убедил, дядя Фома! Так и поступлю, если отец ничего для меня не сделает. Клянусь! - Лучше не клянись по всякому поводу, мой мальчик. - Фома покачался в кресле. - И помни, что с людьми надо быть очень осмотрительным. Слишком много по земле ходят подлых и злых типов. От них можно ждать всего самого наихудшего, потому будь осторожен и зря на ветер слов не бросай. Ни рожон не лезь, но достоинство свое сумей защитить. - Фома наставил палец почти к носу Эжена. - И еще, мой мальчик. Многие из тех, кто тебе встретятся, будут искать способы обдурить тебя, проехаться на тебе, ограбить, украсть. Не будь доверчивым кроликом, мой мальчик. Я буду молиться за тебя и ждать с нетерпением. Эжен не мог больше выносить такого переполненного чувствами расставания и убежал, на ходу бросив: - Прощай, дядя Фома! Я вернусь, а ты жди меня!

За неделю до намеченного отплытия Эжен все же решился на разговор с отцом. Это было дома, они сидели в кабинете, в раскрытое окно проникал чуточку прохладный ветерок с моря, но было жарко и душновато. Пьер пытался втолковать сыну его обязанности в его отсутствие, но Эжен волновался, слушал вполуха. Отец заметил наконец-то его расстроенный и угнетенный вид и спросил: - Эжен, сынок, тебя что-то тревожит? Ты меня совсем не слушаешь. - Да, па! Меня не оставляет мысль о том, чтобы ты взял меня с собой! - И он рухнул перед отцом на колени. - Возьми меня, я не буду тебе в тягость! Умоляю, па! Пьер помолчал немного, поднял ласково сына, усадил в кресло. Оглядел его скорбную физиономию, почесал бородку. Потом мягко сказал: - Я понимаю тебя, сынок. Но как могу я тебя взять с собой, когда ты мой наследник? Кто, кроме тебя, продолжит мое дело, сынок? - Па, но ведь не обязательно же мне погибать. Ты же не погиб! К тому же у тебя еще есть сын, Тибо. Ну, па, умоляю, разреши! - Хорошо. Если мать не будет возражать, то я могу согласиться. Согласен? - Нет, па, не согласен. Ма никогда не согласится отпустить меня. Ей все кажется, что я маленький, а я уже совсем взрослый и могу постоять за себя. - Я это знаю, сынок, но без воли матери я ничего не буду делать. Если уговоришь ее, то я согласен, а так и не проси, Эжен. Два дня Эжен ходил вокруг матери, не решаясь заговорить. Но время шло, и надо было уже спешить. Но бастион оказался слишком стойким. Взять его не удалось. - Дорогой мой Эжен, - сказала Ивонна печально, - я не могу отпустить в такой дальний путь сразу двоих мужчин из дома. Это нехорошо, да и не нужно. Отец сам со всем там справится. А тебе надо быть тут и заниматься делами семьи. Никакие уговоры на нее не подействовали. Эжен лишь усилил ими материнское сопротивление. Он ушел, зло хлопнув дверью, и решил теперь двигаться к цели своим путем. Убер, матрос, а вернее, юнга лет семнадцати, который обещал Эжену помощь, уже приготовил в трюме место, заготовил еды и воды на несколько дней. Монеты, что дал ему Эжен, он уже отнес своей матери, и теперь отступать ему было некуда. - Господин, вы уж, если что такое случится, не подводите меня, а то я без работы пропаду, а у меня мать и двое младших братьев. - Я же обещал, Убер, так что с этим все решено. Главное, чтобы ты меня не выдал. Никто не должен знать, что я на судне до прибытия в порт назначения. Будешь помогать мне, я хорошо заплачу. Вернешься домой с деньгами, и мать у тебя никогда больше не будет голодать. Договорились? - А куда мне теперь деваться, сударь? Теперь я весь в вашей власти. Приказывайте, а я буду выполнять. - Отплываем рано утром, будет еще не очень светло. А я в трюм заберусь еще ночью, так что риска никакого, Убер. И не бойся, я в случае чего все возьму на себя. Отец же не выбросит меня за борт, как ты думаешь? - Что вы, господин. - Убер облегченно улыбнулся. - Как можно! Конечно, не выбросит, сударь. За два дня до отплытия Эжен заявил, что намерен поехать к дяде Фоме, а то предстоит много работы и потом трудно будет вырваться к нему. Потому он для виду попрощался с отцом, очень ласково и растроганно - с матерью, а на следующий день уехал. Так думали дома. На самом деле он переночевал у товарища, не появлялся днем на улицах, а ночью прокрался в порт, где стояло судно. Условленным сигналом вызвал на берег Убера. Они тихонечко поговорили, и Убер незаметно провел Эжена на палубу "Мари", как назвал Пьер свое судно. Скрываясь от вахтенного, который тихо дремал с пустым кувшином в обнимку, Убер тихо отодвинул засов люка, и Эжен быстро юркнул вниз. Он уже не раз бывал здесь и знал все проходы, которые теперь едва позволяли пролезть в приготовленную конуру. Здесь ему предстояло провести несколько дней, а может, и недель, это уже в зависимости от того, как поведет себя погода. Тихо прошуршал засов, и Эжен остался в полной темноте. Слышался лишь тихий плеск воды у причала, да иногда по палубе шлепали босые ноги вахтенных. Он вспомнил, как вручал письмо для матери своей поверенной в делах, младшей сестре Мари. Та с перепугу чуть ли не побежала доносить, но Эжен успел убедить ее в обратном. Девочка боялась материнской грозы, но Эжен научил ее немного покривить совестью: - Ты скажешь, что нашла это письмо в столе. А так как оно адресовано ма, то ты и отнесла его ей. Ты все поняла? - Я-то поняла, но это так нехорошо. Обманывать ма - это грех, и его нам не отмолить, Эжен. Я боюсь! - Но ты же обещала! Что же теперь мне-то делать? - В том-то и дело, что обещала. И так плохо, и этак. Ладно, сделаю для тебя, что просишь. Но с отвращением, учти. - Хорошо, Мари, хорошо! Только передай письмо ма, и все!