Геннадий Ананьев - Князь Воротынский

– Когда вернулись? – с недоумением спросил сам себя старший команды стражников. – Могли бы и постучать…

– Давай разбудим, – предложил кто-то, и старший команды, позвав с собой еще двоих подчиненных, направился к спящим. Но с каждым шагом удивление его росло, росла и тревога: ни потники не расстелены, ни войлочные халаты не оторочены от седел, а ночи далеко еще не летние. Вон какой иней серебрит начавшую только идти в рост траву.

– О, Аллах! – воскликнул старший команды стражников, испуганно остановившись в нескольких шагах от своего воеводы. Он увидел, что не только одежда воеводы и его слуги покрыта инеем, но иней серебрится и на их синих лицах.

– О, Всевышний, справедливо предопределяющий нашу судьбу!

Никаких следов насильственной смерти на телах мертвых не было заметно. Воистину, Аллах покарал.

Слух об этом понесся так же стремительно, как и весть о прощении Мухаммед-Гиреем клятвопреступников, вызывая трепетный страх в сердцах луговой черемисы, чувашей и мордвы, особенно среди тех, кто истинно верил в Аллаха, в его предопределение. Но даже те, кто понимал, что убийство князя-воеводы и его гонца – дело рук крымского хана, ужасались содеянному не меньше остальных, ибо видели в этом образ правления Сагиб-Гирея: коварство и жестокость, приправленная ласковостью и прикрытая именем Аллаха.

Во всяком случае луговая сторона съежилась в страхе, не так уж решительно теперь была настроена поддерживать Гиреев, но и открыто противодействовать пока не собиралась. Не могла не предполагать, что с братьями Гиреями двигается не основная сила крымцев, и за неповиновение передовым туменам последует расплата – главные силы, оказать сопротивление которым луговики просто не в силах, предадут их благодатный край огню и мечу. В общем, ждали, что скажет Казань. Не ошибались луговики: у Мухаммед-Гирея такой план был. Он в любой момент мог отправить гонца к темникам, чтобы те, оставив вьючных коней и верблюдов в нескольких дневных переходах, под охраной лишь коноводов, коршунами налетели бы на непокоряющихся; но он не хотел этого, он намеревался взять Казань и луговое Поволжье мирно, чтобы затем, ополчив их, ринуться на Москву. А если Москва станет данницей Орды, Казань ни за что не поднимет голову – ни завтра, ни послезавтра, а станет верно служить Гиреям, которые вернут былое могущество Орде, могущество чингизидов.

Мухаммед-Гирей спешил к Арску, осознавая вполне, что от его поведения многое будет зависеть. Казань откроет ворота – это еще не победа. Победу торжествовать можно лишь тогда, когда откроет ворота еще и Арск. Иначе над головой всегда будет занесен нож. И дело не только в том, что он стал для черемисы как бы своей столицей, хотя луговики, казалось бы, давно ходят под Казанью, а еще и потому, что место, где Арск стоит, выбрано весьма удачно: от Казани один дневной переход и в то же время такая глухомань, что приблизиться к нему можно лишь по одной единственной дороге, вокруг которой болота, крутые и глубокие овраги с густо переплетенным орешником – их не под силу преодолеть не только всаднику, но и пешему. Во многих местах дорога на Арск удобна для крупных засад. Не прорваться сквозь них без больших потерь. Сам Арск тоже добротно укреплен. Воинов в нем много, оружейных дел мастеров в избытке, провиант заготовлен на месяцы, вода есть. Никто еще не смог взять Арск штурмом. Ни разу.

Знал обо всем этом Мухаммед-Гирей, но надеялся на неожиданность своего появления и еще на сговорчивость горожан, князей и воевод. Другого мнения, однако, были его советники. Особенно первый – ширни.

– Повелитель, да продлит Аллах ваш век до бесконечности, не поворачивай на дорогу к Арску оба тумена. Возьми только свой, а брат ваш, да благоволит ему Всевышний, пусть со своим туменом идет в Казань.

– Мы сотрем с лица земли острог, если он не откроет ворота!

– Арск выдержит штурм, если не сделать проломы в стенах. А стенобитные машины и орудия остались за Волгой. Ждать, пока они прибудут, можно и с одним туменом, осадив город.

– Мы налетим, как ветер. Острог не успеет запереть ворота.

– У них на дороге может быть наблюдение постоянное, не только в дни опасности. Мое слово, мой повелитель, действовать хитрей лисы. Ципцан подготовил, как он оповещал, Казань к добровольной сдаче. Шах-Али, если не захочет мученической смерти, пошлет арским князьям свое слово. Если же Казань затворится, придется звать всю Орду. Вот тогда Аллах благословит нас придать все огню и мечу.

– Но тогда не удастся поход на Москву?! А мы не успокоимся, пока не поставим на колени и не заставим лизать прах с наших ичигов раба нашего князя Василия!

– Удастся. На следующий год. Разве устоит Москва против силы двух княжеств?!

– Одного! – недовольно перебил Мухаммед-Гирей. – Орда станет единой! Могущественной! Она покорит не только русичей, гяуров неверных, но и ляхов, Литву, пойдет дальше на закат солнца до самого моря. Куда держал путь Чингисхан. Порта тоже склонит голову перед могуществом Орды. Перед нами склонит голову, властелином Орды!

– Да будет так! – молитвенно провел ладонями по щекам ширни. – Так предначертал Аллах. Но волю Аллаха воплощать вам, светлейший, самим, рассчитывая каждый свой шаг.

– Хорошо. Мы примем твой совет. – И к брату, ехавшему с ним стремя в стремя: – Веди свой тумен к Казани. Сдери шкуру с лизоблюда раба нашего Василия!

– Если он станет сопротивляться.

– И если даже не будет. Пусть его смерть наведет ужас на всех казанцев. Она надолго должна остаться в памяти правоверных!

У Сагиб-Гирея было свое на этот счет мнение, но он не стал перечить брату в присутствии подданных. Зачем? Он сделает так, как хочет сделать, а потом объяснит разумность своего поступка.

Проводив брата с его гвардией на арскую дорогу, собрал советников и воинских начальников. Но не стал выслушивать их мнения, а распорядился:

– Сейчас же отправьте вестового к ципцану Мухаммед-Гирея. Пусть даст ему знать, что завтра на исходе дня мы будем у Арских ворот и мы посмотрим, верно ли сообщал нам раб наш о положении в Казани. Впрочем, вестовому свое слово скажем мы сами. Немедленно позовите его к нам. Через час пошлем следующего. Для верности.

Через несколько минут, махнув рукой, чтобы вся свита удалилась, принялся наставлять вестового:

– Запомни: ты гонец царя крымского. Не унижайся ни перед кем. Если аллах предопределил тебе смерть, прими ее достойно. О нашем тумене – ни слова. Ты – гонец Мухаммед-Гирея к его послу. Стой на этом, и благослови тебя Аллах. Послу хана твоего передай так: если Арские ворота будут открыты, когда мы приблизимся, он станет моим первым советником. Если Шах-Али откажется от ханства в нашу пользу, он останется жив, если нет – мы сдерем с него шкуру. На площади перед дворцом. Всенародно сдерем. Все. Скачи без остановок. Возьми двух заводных коней.