Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

непрерывном взаимодействии, именно они – а не один из Великих Конструкторов – целостно оформляют реальную картину эволюции, действенно сообщают ей трансцендентальную преемственность и обусловливают ее ноуменальное поступательное возвышение. Повторяю, сочетанность этих трех движений неразрывна и взаимопроникающа.

Но я предлагаю наибольшую изменчивость отнести к осевому движению, наибольшую наследственность – к радиальной трансценденции, а наибольшую селективность – к радиальным взвихрениям; другими словами, в ноуменальном движении эволюции видеть прежде всего изменчивость, в трансценденции – наследственность, а в феноменальной радиации – селекцию и естественный отбор.

§ 189

Приглашая вас в антропологическое путешествие, я просто обязан ортогенетически вооружиться. Но в существующие концепции ортогенеза я предлагаю внести несколько гносеологических корректировок, охранительных оговорок, адаптивных дополнений к нашему ортогенетическому доспеху.

Во-первых, как я уже не раз призывал, надо отказаться от «школьной» психологии. Не стоит по утрам напяливать на себя форму дарвиниста или ламаркиста, брать учебник по телеологии или механицизму, запихивать себя в ранец спиритуализма или материализма. Все школы, формы, учебники и ранцы созданы для того, чтобы разъединять, а не объединять людей, стремящихся к знанию; они главным образом отрицают, а не утверждают (ламаркизм прежде всего отрицает случайность, а дарвинизм – целенаправленную закономерность). В своей радикальной форме они к тому же отрицают и самих себя; то есть, встретившись по дороге в свои такие разные школы, одновременно сворачивают с пути и прогуливают занятия, каждый по-своему. Так вот, там, где они расходятся, мы с вами должны сойтись; от чего они отворачиваются – в ту сторону мы должны повернуться; куда они боятся ступить – там и пролегает наш путь.

Во-вторых, полагая себя в вышине Древа жизни и поблизости от осевого движения, мы никакой другой форме жизни не можем категорически отказать в ортогенетичности. Помните, у Высоцкого: «я его оскорбил, я сказал: капитан, никогда ты не станешь майором»? Даже растительной ветке мы не имеем права так сказать, ибо, как предупреждает Бергсон, «подвижность и сознание растительной клетки не настолько замерли, чтобы не иметь силы проснуться, когда обстоятельства позволяют или требуют»105. Тем менее мы можем ортогенетически оскорбить горилл и шимпанзе, гусей и галок, пчел и муравьев. Пусть сейчас мы маршалы, а они – капитаны, прапоры и старшины. Но кто поручится, что в один злосчастный для нас и счастливый для них день Верховный Главнокомандующий не издаст указ… Вы сами знаете, как это происходит у нас, в России. Можно, конечно, оскорблять конкретно-исторических динозавров, которые вымерли и выпали в геологический осадок. Но оскорблять, например, варанов я бы поостерегся: дракон с острова Комодо четко нам докладывает, что лично он свою эволюционную карьеру не закончил (по крайней мере, если сравнивать его с крокодилами и аллигаторами).

Тейяр де Шарден открыто заявляет, что, как бы ни ветвилось Древо жизни, ствол его надо прочерчивать по направлению к человеку, который «расцветает на вершине зоологической эволюции»106. Каждый ученый, говорящий о человеке как вершине эволюции, пусть неосознанно, но исповедует эту ортографику. Все так, и, наверное, беспозвоночные дальше отклонились от Ствола, чем хордовые; похоже, специализировавшиеся на млекопитании животные унаследовали большую степень осевого движения, чем яйцекладущие рептилии и птицы; может быть, человечество произрастает и развивается параллельно аксогенезу, в то время как шимпанзе и гориллы уже несколько миллионов лет специализируются в сторону от осевого движения, быть может, сейчас уже почти горизонтально. Все эти веточки, ветви и ветвища могут быть ближе или дальше, раньше или позже, созвучнее или диссонанснее осевому и ноуменальному, но «стволом» они быть не могут – все они суть феноменальные радиации.

В-третьих, «реальность предстает перед нами как непрерывное фонтанирование нового, которое, едва возникнув в настоящем, уже отступает в прошлое: именно в этот момент его и замечает интеллект, взгляд которого всегда устремлен назад»107. «…Гармония обнаруживается скорее позади, чем впереди»108. «…Эволюция допускает в каждый момент психологическое толкование, которое, с нашей точки зрения, лучше всего ее объясняет, но оно имеет ценность и значение лишь в ретроспективном смысле»109. – Я тут далеко не во всех частностях могу согласиться с Бергсоном. Но предлагаю согласиться с основной гносеологической установкой: ортогенетическую картину реально можно разглядеть лишь в ретроспективе жизни, в том, что материализовалось и оформилось. Пусть Тейяр де Шарден экстраполирует ортогенез в будущее – мне это поэтически любопытно. Но вас, дорогой мой одиссей, я вынужден предупредить: гносеологически не стоит отождествлять ортогенез с телеогенезом. Ведь некую направленность движения жизни мы интуитивно ощущаем в любой момент, а цель определяем, исходя из настоящего состояния. Какие цели были изначально заложены в осевое движение, в трансцендентальную радиацию – этого мы никогда не узнаем, точнее, не узнаем до тех пор, пока не развернется вся ноуменальная партитура, пока не «исполнятся времена».

В-четвертых, мы обязаны мыслить биогенез как часть (составляющую или сопутствующую) космогенеза. Поймите меня правильно, я вовсе не сторонник Блаватской, Рериха и прочих злокачественных шамбалистов. Но последовательный ретроспективный ортогенез без «выхода в открытый космос» невозможен. Мы ведь с вами завтракаем космической энергией: Солнце получило ее от Вселенной, растение взяло от Солнца, курица приняла от растения, снесла яйцо… вот мы и завтракаем и, по крайней мере, соматически напитываем себя.

Однако было бы столь же необоснованным ставить космическое над земным, геологическое над биологическим, зоологическое над человеческим.

В материалистическом онтологизировании мира мы делим тела на наименьшие частицы и в них пытаемся обнаружить первооснову. Но возможен и обратный гносеологический ход… «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною…»110. То есть мельчайшие элементы бытия, на которые мы стараемся опереться, скорее могут быть «тьмою», самыми близлежащими к тому Ничто, из которого Господь сотворил Вселенную. И лишь по мере превращения этого Ничто в Нечто, по мере собирания мира, оформления космической энергетической пыли в галактические построения и солнечные системы, по мере восхождения от неорганического бытийствования к органической жизни происходит становление бытия, его субстанциальное, персоническое и сущностное самоопределение. Эволюционная основа мира может лежать не в астрофизическом прошлом, а в духовном и сверхдуховном будущем Вселенной, не в распыленной туманности тел и антител, а в соборном единстве всех бесчисленных монад творения. Тогда грандиозный космос с его вакуумом будет выглядеть ничтожнее маленькой зеленой почечки, тогда великие космические катаклизмы – тщедушнее веселого чириканья синички, тогда все блистательные парады планет должны взять на караул и трепетно затаить дух перед тихим гагаринским «Поехали!».

Космические силы, разумеется, влияют на нас, но в иерархии мира это самые примитивные и самые малотварные влияния. Осевое движение – это незаметное становление и невидимое