Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

Надо, разумеется, различать «материю»-субстанцию Аристотеля и ту оппозиционную жизни материю, которую внедрили в наше понимание различные научные и философские материалисты. Так, различая, мы можем сказать, что в процессе феноменальной радиации субстанциальность убывает вследствие прогрессирующей материализации, или морфологизации.

Индивидуализация и адаптивная специализация. Как мы помним из Аристотеля (см. § 111), источником индивидуализации становится «материя». Качественные изменения – это не смена форм, а изменение в пределах одной и той же формы. Эволюционным языком говоря, в процессе радиального движения за счет материализации субстанциального порыва происходит постепенная фенотипизация ноуменального генотипа. При относительно одном и том же генотипе в определенных пределах возможны бесчисленные варианты его фенотипа. Жизнь дифференцируется на различные виды и индивидуализируется. Уже в самом начале отделения от Ствола жизни происходит адлеровская прототипизация, то есть фиксация жизненной цели и формирование «стиля жизни» расширяющихся и разветвляющихся систематических таксонов. Законы Бэра, похоже, проявляются не только в эмбриональном развитии позвоночных, но и в филогенетической радиации; из более общего образуется менее общее и более индивидуальное.

Параллельно с индивидуализацией жизни развивается так называемая адаптивная радиация: в пределах определенной систематической группы (обычно на уровне семейства и выше) возникают формы, приспособленные к различным условиям существования, в результате чего систематическая группа в целом равномерно заселяет пространство и различные среды жизни. Феноменологически это удобно, выгодно и жизненно необходимо. Но по отношению к ноуменальности, к эволюционному Стволу жизни всякое специализированное проявление есть остановка, всякое индивидуализированное изречение себя – обеднение субстанциального смысла, всякое эгоистическое обособление – утрата непрерывного, бесконечного и свободного движения вверх к тому «свету», который был провозглашен в Первый день творения. Видите ли, растения слишком потянулись к солнцу, чтобы чувствовать Свет. Животные слишком увлеклись плотоядием, чтобы заметить Древо познания. Наша прародительница Ева съела от него, и с тех пор, с одной стороны, возникло, стало размножаться, расцветать и совершенствоваться человечество, но, с другой стороны… «И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни»86. То есть получается, что мы с вами не только уже давно не в центре осевого движения, а нас оттуда изначально изгнали и позаботились о том, чтобы по своей воле мы в него ни за что вернуться не смогли.

Тем более что, по правилу Депере, группа организмов, вступившая в процессе эволюции на путь специализации, неизбежно идет ко все более глубокой и узкой специализации; происходят теломорфоз87 и ведущий к вымиранию таксона гиперморфоз88.

Осевое движение неостановимо и непрерывно жизненно, а прототипные почки, радиационные пучки и специализированные мутовки пытаются остановить текучую трансценденцию и проявить ее в эгоистической прерывности. «Жизнь в целом, – замечает Бергсон, – есть сама подвижность; частные же ее проявления приобретают эту подвижность лишь поневоле и постоянно отстают от нее. Первая всегда идет вперед; последние предпочли бы топтаться на месте»89. «Рассматриваемая в самом существенном, то есть как переход от вида к виду, жизнь представляет собой постоянно возрастающее действие. Но каждый из видов, через которые проходит жизнь, заботится лишь о своем удобстве. Он направлен туда, где требуется меньше всего труда»90.

§186а

Радиальному движению должно быть присуще и особое радиальное, или феноменальное время. В отличие от ноуменального времени-в-себе, оно, во-первых, разворачивается и материализуется в пространстве жизни, становясь количественно линейным, поддающимся феноменологическому измерению, так как процессуально оно оставляет следы: геологические, растительные, животные, человеческие.

Во-вторых, оно приобретает реальные циклы жизни: рождение-взросление-смерть, зарождение-развитие-вымирание, весна-лето-осень и т. п.

В-третьих, радиальное время индивидуализируется: одно время, скажем, у гигантской черепахи и другое – у бабочки-однодневки; у маленькой ящерицы и у крокодила, у воробья и вороны, у землеройки и ленивца – у всех у них разное время с метаболической, психологической и этологической точек зрения (см. § 73).

Время индивидуализируется не только в мелких систематических таксонах, но и в самых крупных. Низшие ветви Древа жизни живут намного медленнее, чем высшие. Это называют убыстрением эволюционного движения. Но убыстряется не ноуменальная эволюция-в-себе, а ее радиальные феноменальные проявления: зоологическое время, как мне представляется, в целом интенсивнее времени ботанического, и намного стремительнее их время антропологическое.

В-четвертых, радиальное время как бы специализируется. В палеонтологической реальности это выглядит так: наступают особые времена, когда почти мгновенно появляются тысячи новых видов, сотни родов, десятки семейств и, что еще поразительнее, разом – класс и тип; точно составилась критическая масса новой жизни, и рвануло по всей планете, вихрем разнесло и таинственной радиацией оживотворило, и закишело, заползало, запрыгало, залетало, забегало, закричало… Что-то титаническое взорвалось в кембрии. Гигантские взрывы произошли в раннем триасе и позднем меле. Гениальный взрыв случился в плейстоцене, и мы с вами – результат этой человеческой радиации.

В эволюционной теории это называют сальтационизмом, то есть представлением о скачкообразном ходе эволюции. Сальтационизму обычно противопоставляют градуализм – представление о постепенности эволюционного развития. Бергсон выступает против обоих представлений. «Если… изменения, определяющие эволюцию, – замечает философ, – являются незначительными, то для того, чтобы их сохранить и накопить, нужно призвать доброго гения – гения будущего вида, – ибо отбор не сможет взять этого на себя. Если, с другой стороны… изменения внезапны, то прежняя функция сможет продолжать действовать или будет заменена новой лишь в том случае, когда все появившиеся сразу изменения дополняют друг друга с целью выполнения одного и того же акта. И вновь придется прибегнуть к доброму гению: на этот раз для того, чтобы добиться совпадения всех одновременных изменений, тогда как в первом случае он должен был обеспечить непрерывность в направлении изменениями последовательными»91. Диалектически синтезируя крайние точки зрения, Бергсон предлагает считать, что «если для появления нового вида нужно, чтобы изменение достигло определенной величины и общности, то незаметно, непрерывно оно совершается в любой момент в каждом живом существе. И те внезапные мутации, о которых нам сегодня говорят, становятся возможными лишь тогда, когда завершилась уже инкубационная работа, или, вернее, работа созревания, в ряду поколений, по видимости не изменявшихся»92.

Я готов принять это предложение. Но, со своей стороны, предлагаю добавить: градуалистические представления лучше отнести к осевому движению эволюции, и тогда нам не понадобится никакой «добрый гений», так как эволюция-в-себе не знает естественного отбора, она есть биогенез в чистом виде, если угодно, мутация ради мутации. Естественный отбор вступает во взаимодействие лишь с эволюционной трансценденцией, проявляется в радиальном движении и усиливается по мере ослабления трансцендентального «жизненного порыва», исходящего от Ствола жизни. При этом трансценденция никогда не исчезает совершенно, соединяя с ноуменальным даже